На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ) - "INDIGO" - Страница 36

— Если это тяжёлый крейсер или что-то подобное…

— Всё равно разберёмся. Позиция у нас лучше. Мы вышли близко к станции. Если у них есть сюрприз — так у меня он тоже есть.

Тесть хотел что-то добавить, но Алекса, которой наш тактический разговор был, мягко говоря, неинтересен, снова потребовала к себе внимания.

— Папа, — сказала она, глядя прямо в экран с тем выражением, которое говорит: всё, что вы обсуждали до этого — неважно, я хочу поговорить о важном. — Ты скоро прилетишь?

— Скоро, дочка, — ответил ей.

— А когда — скоро?

— Сразу, как только здесь закончу дела.

— А долго это?

Вот здесь мне потребовалась секунда. Она смотрела на меня с той детской требовательностью, против которой нет никакой защиты. Против пиратского крейсера в астероидном поясе — есть. Против вот такого взгляда — нет.

— Совсем недолго, — сказал ей, как мог убедительно. — Разберусь здесь и сразу к вам.

— Ты так всегда говоришь.

— И каждый раз возвращаюсь.

Это заставило её задуматься. Она наклонила голову, обдумывая этот довод, с детской серьёзностью и взвешивая его. Потом, видимо, признала аргумент состоятельным, потому что в её взгляде немного поубавилось стратегического давления.

Макс всё это время молчал. Он смотрел на меня с экрана — серьёзно, немного оценивающе — и в этом взгляде было что-то взрослое, которого не должно быть в его годы. Взгляд разумного, который понимает больше, чем говорит. Я вдруг поймал себя на мысли, что именно так, должно быть, смотрел тесть на меня, когда мы познакомились.

— Папа, — произнёс он наконец. — Там опасно?

— Немного, — честно ответил ему. — Но я с ними справлюсь.

— Ты обещаешь?

Тесть за его плечом деликатно посмотрел в сторону. Мила, которая всё это время молчала, опустила глаза, и я успел заметить, как она сжала пальцы на подлокотнике кресла. Лера на заднем плане чуть прикусила нижнюю губу.

— Обещаю, — ответил ему.

Макс кивнул. Один раз, коротко — так, как обычно это делал тесть, зафиксировавший важную информацию и убравший её на хранение. Вообще-то, я не хотел, чтобы они шли во флот, когда вырастут. Мир большой, профессий много. Но когда отец — адмирал, дед — вице-адмирал, а мамы тоже служили на флоте… Бабушка, и та — в имперской безопасности. Я уже примерно представлял их будущее. И ничего не мог с этим поделать, кроме как беречь их настоящее.

Тесть кашлянул — тем особым кашлем, который означал, что он хочет вернуться к делу, но вынужден проявлять такт.

— Алекс, — произнёс он. — По состоянию станции — у тебя есть схемы их тоннельной сети?

Честно говоря, этим он меня удивил. Он ведь сам сказал мне, что точной схемы станции нет, и передал мне только примерную.

— Только приблизительные. База разрасталась без плана, стандартная история для исследовательских объектов, — ответил ему и задумчиво посмотрел на него, не вполне понимая, на что он намекает. — Что именно ты хочешь знать?

— Хочу знать, есть ли у тебя понимание пространства внутри?

— Нет.

— Это плохо. Неизвестные зоны внутри астероида — большая проблема при зачистке.

— Знаю. Поэтому я рассчитываю решить вопрос снаружи, ещё до высадки.

— Будь осторожен там на станции.

— Буду. Но там, похоже, уже никого нет. Мы опоздали. Слишком долго летели.

Тесть смотрел на меня несколько секунд без слов. Лицо у него стало таким, каким бывает у разумных, когда они слышат что-то, что нехорошо слышать, и принимают это, потому что ничего уже не изменить.

— Ты всё равно там на рожон не лезь, — произнёс он.

Официальность исчезла полностью, остался тот голос, которым говорят не командующие флотами, а близкие родственники. — Я сказал Лане, чтобы не отходила от тебя.

— Да она и не отходит. Следит за каждым моим шагом. Честно говоря, иногда я не уверен, чьи приказы она выполняет.

— Мои, — невозмутимо ответил тесть. — Твои она выполняет постольку, поскольку они не противоречат моим. — Он чуть помолчал. — Ты там не переусердствуй сильно и побыстрее возвращайся. Тут без тебя бардак, но другого рода.

— Вижу, — я посмотрел на Милу, которая снова что-то говорила по нейросети и только что метнула в мою сторону ещё один взгляд — этот был чуть другим. Но всё равно не обещавшим мне ничего хорошего.

— Мила, — позвал я.

Она посмотрела на меня. Медленно. Хмуро.

— Я вернусь, — сказал я просто.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом произнесла ровным голосом:

— Я знаю. Никуда ты не денешься.

И снова отвернулась к своему разговору.

Тесть посмотрел на часы, этот жест означал «разговор заканчивается» — и Алекса, поймав его, немедленно возмутилась:

— Деда! Мы ещё папе не всё сказали!

— Успеете ещё, — ответил он.

— Не успеем! Папа улетит!

— Папа никуда не денется, — произнёс тесть, поймав мой взгляд. — Правда, Алекс?

— Правда, — подтвердил я.

Алекса смотрела то на деда, то на экран. Потом наклонилась к камере, почти вплотную, так что на мгновение я видел только её лицо — кудри, мамины глаза, маленький упрямый подбородок, чуть приподнятый с тем выражением, которое говорит: я сообщаю вам нечто чрезвычайно важное, и я хочу, чтобы вы были готовы.

— Папа, — сказала она вполголоса, с той интонацией, которой дети сообщают самое важное в мире. — Дедушку точно поставят в угол.

— Ты уверена?

— Точно и скоро, — сказала она и для убедительности и кивнула с такой уверенностью, какой мне иногда не хватало при оценке тактических ситуаций.

— Ты чего наши тайны выдаёшь? — спросил у неё тесть с улыбкой, которую уже не мог удержать — она расплылась по всему его лицу вопреки всей его выправке и вице-адмиральскому достоинству.

— Он же папа! Ему можно! — невозмутимо ответила ему дочь.

Тесть за её спиной сделал мне знак глазами — благодарный и усталый одновременно. Потом перевёл взгляд на экран и добавил, уже официально, собрав лицо в командирское выражение:

— Алекс. Связь каждые шесть часов. По обстановке — немедленно.

— Принято, — ответил ему.

— Удачи.

Экран мигнул и вновь показал астероидный пояс. Тёмные глыбы, медленно плывущие по своим орбитам в свете далёкой звезды, холодные, равнодушные, непроницаемые. И вновь — тишина на всех частотах.

Сидел в кресле командующего ещё несколько секунд не двигаясь. Разговор вывел меня из боевого режима, своей неожиданностью и непредсказуемостью, которая случается, когда ты этого совсем не ждёшь. Голос тестя ещё звучал у меня в голове. На что он намекал про станцию? Я ничего не понял. Ведь он сам передал мне схему станции? Что он этим хотел сказать? Почему не сказал это открыто?

Потом я услышал, как рядом кто-то деликатно кашлянул, тихо, с профессиональной осторожностью, и я перевёл взгляд на того, кто это сделал.

Корсак сидела у своей консоли. Она смотрела прямо на меня, просто выжидательно. Так смотрят разумные, которые давно ждут команд, а командир зависает в собственных мыслях.

— Командующий, — произнесла она, — до расчётной позиции у астероида А-44 — четырнадцать минут.

Корабли, выйдя из гиперпространства, по инерции, медленно двигались вперед к станции.

Четырнадцать минут. Время, за которое мир успевает измениться несколько раз.

— Знаю, — ответил я и почувствовал, как что-то внутри встаёт на привычное место. — Всем готовность. Все системы вооружения в режим готовности. Силовые щиты на нос. По моей команде открыть огонь.

— Слушаюсь.

Кира Вэнс уверенно и сосредоточенно повела линкор вперед, пальцы быстро двигались по интерфейсу — точно, без лишних движений, как у разумного, который знает своё дело. По кораблю прошла лёгкая вибрация, носовые орудийные системы заряжались, защитные силовые генераторы набирали мощность, перераспределяя энергию.

Флагман просыпался. Остальные четыре корабля эскадры, находившиеся с флагманом на связи, сделали то же самое. Хорошо видел их статус в верхнем правом углу главного экрана: четыре зелёных отметки, переходящих в режим боевой готовности.