Жуков. На Берлин! (СИ) - Алмазный Петр - Страница 55

— Верно, товарищ Маршал, — подтвердил вождь.

— Вот только многие командиры еще помнят Гражданскую войну и до сих пор ненавидят «золотопогонников», царских офицеров, — осмелился возразить Ворошилов. — Для старой гвардии это может оказаться поводом для недовольства. Слишком много крови пролито в борьбе с теми, кто носил эти знаки различия. Некоторые могут воспринять это как отступление от революционных идеалов.

— И тем не менее, никакого отступления нет, — твердо ответил Сталин. — Красная Армия сокрушила врага под Минском, Ленинградом, Львовом, в Прибалтике, теперь вот под Варшавой и Лодзи. Мы победили там, где раньше терпели поражения. И я считаю, что мы имеем право установить в ней те знаки различия, которые считаем нужными. Погоны — это не просто элемент военной формы, это символ порядка. Армия должна выглядеть как армия. Это поднимет боевой дух.

— Не сочтут ли это признаком слабости? — усомнился Молотов. — Скажут, что мы пересмотрели «Дни Турбиных» во МХАТе… Немецкая пропаганда может истолковать введение погон как нашу попытку заручится поддержкой в рядах белой эмиграции.

— Пусть истолковывают, как хотят, — отмахнулся вождь. — Гитлер и Геббельс все равно переврут любые наши действия. А мы руководствуемся интересами дела. К тому же, слово «офицер» давно уже не ругательство. Пора возвращать ему достоинство.

Он встал, взял в руки один из эскизов. Присутствующие вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что именно на нем изображено и, наверняка, уже мысленно примеряя новые погоны, первые в истории СССР.

— Вот образцы, — сказал Генеральный секретарь. — Полевые погоны защитного цвета, с просветами и звездочками. Повседневные, золотистые и серебристые. Генеральские — с двумя и одной звездой. Маршальские, украшенные большой звездой и гербом Союза ССР.

— А что со званиями? — спросил Шапошников. — Оставляем прежние? Младший и старший лейтенанты, капитан, майор, подполковник и полковник?

— Оставляем, — кивнул Сталин. — Они уже привычны. Только теперь все командный состав будет официально именоваться офицерским. От младшего лейтенанта до Маршала. Это слово должно быть восстановлено в своих правах.

— Когда планируется совершить переход, товарищ Сталин? — спросил Тимошенко.

— В течение зимы, — ответил вождь. — До февраля весь личный состав должен быть переведен на новые знаки различия. Пусть шьют новые мундиры и перешивает старые. К весне армия должна выглядеть обновленной.

— А как быть с теми частями, которые находятся на передовой? — спросил Ворошилов. — Им не до переодеваний.

— Для передовой — полевые погоны. Простые, без лишних украшений. Главное, чтобы система была единой. Работу нужно вести постепенно, без ущерба для боеспособности.

Берия, до этого молчавший, откашлялся.

— Товарищ Сталин, необходимо усилить политико-воспитательную работу. В красноармейской массе могут быть неправильные истолкования. Люди должны понять, что погоны — это не возврат к старому, а продолжение славных воинских традиций России, которые наша армия впитала и преумножила. Мы воюем не за абстрактные идеалы, а за свою землю, и честь мундира для нас — не пустой звук.

— Верно, — поддержал Верховный. — Товарищ Мехлис, подготовьте директиву. И не забудьте про историческую преемственность. Чтобы каждый боец знал, что Невский, Суворов, Кутузов — наши, русские, советские герои. И погоны — это не отступление от революционных завоеваний, это возвращение нашей собственной славы. Объявить по армии, что слово «офицер» отныне законно.

— Слушаюсь, — ответил Мехлис, записывая.

— А теперь, — Сталин вернулся к карте. — Обсудим дальнейшее наступление на Западном фронте. Жуков ждет подкреплений. Надо поддержать его. — Он провел пальцем по линии фронта, остановившись на Познани. — До Одера осталось триста километров. До Берлина — шестьсот. С такими темпами, как сейчас, они могут быть там уже к Новому году.

— А как же союзники? — спросил Молотов. — Рузвельт предлагает конференцию.

— Конференция — это политика, — Сталин усмехнулся. — А наступление — это война. Конференция не должна мешать наступлению. Мы должны взять Берлин раньше, чем англичане и американцы высадятся в Европе. Это — главное. А погоны помогут нам укрепить дисциплину на пути к этой цели. Родина должна видеть своих героев в достойном обличье. — Он затянулся трубкой и, глядя сквозь дым на карту, добавил: — Товарищ Жуков, как только получит правительственные Указы, пусть немедленно приступает.

Штаб Западного фронта, город Лодзь. 20 октября 1941 года.

Ночь прошла в напряженной работе. Мы перегруппировывали войска, подтягивали тылы, наводили переправы через Варту. Я не спал вторые сутки, но бодрость не покидала меня. Трофимов расстарался.

— Товарищ командующий, — Маландин вошел в кабинет, который мне отвели в здании бывшего магистрата. — Приказ из Москвы.

Я поднял голову. Начальник штаба протянул запечатанный пакет. Телеграмма из Москвы. Похоже, какие-то важные известия. Вскрыл. Это и впрямь оказались были телеграфные копии правительственных указов.

'ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

УКАЗ от 19 октября 1941 года

О присвоении генералу армии Жукову Г. К. военного звания Маршала Советского Союза

Генералу армии Жукову Георгию Константиновичу присвоить военное звание Маршала Советского Союза.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. ГОРКИН'.

Второй гласил:

'ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

УКАЗ от 19 октября 1941 года

О награждении дважды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Жукова Г. К. орденом Ленина и третьей медалью «Золотая Звезда»

В связи с успешным выполнением заданий правительства по обороне страны и отмечая выдающиеся заслуги перед Коммунистической партией и советским народом, наградить Маршала Советского Союза, товарища Жукова Георгия Константиновича орденом Ленина и третьей медалью «Золотая Звезда».

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. ГОРКИН'

Я положил бумаги на стол. Закурил. Начальник штаба взял копии, прочитал. Выдохнул радостно.

— Поздравляю, Георгий Константинович. Это более, чем заслуженные награды, не говоря уже о звании.

— Спасибо, Герман Капитонович, — ответил я. — Отпразднуем вместе с Победой. Передайте в войска, что лучшим поздравлением для меня будет безупречное исполнение командармами, командирами дивизий и полков своего долга с максимальным напряжением сил.

— Есть, передать, товарищ командующий.

Он вышел. Я остался один, снова взглянул на копии Указов. В прежней версии истории Жуков получил звание маршала в 1943-м, после Курской дуги. А здесь — в сорок первом, под стенами Лодзи. Война шла по другому, менее кровавому, сценарию, что не могло не радовать.

— Трофимов, — крикнул я.

— Здесь, товарищ Маршал Советского Союза!

Вот ведь стервец, пронюхал уже.

— Подавай машину. Едем на передовую.

Через час мы были в расположении 47-й армии. Рокоссовский встретил у блиндажа, поздравил. Мы обнялись. Все-таки оба Константиновича были друзьями. Не стоило нарушать это доброе начинание.

— Ну как у тебя дела, Костя? — спросил я.

— Как и приказывали. Выбили немцев с южной окраины Лодзи.

— Да погоди ты с докладом. Я о семье.

— Все в порядке, Георгий. Юля и Ариадна здоровы… Твои-то как?

— Тоже все хорошо. Скучают по папке. Ждут.

— Ну глядишь нашими стараниями, скоро дождутся.

Мы помолчали. Все-таки наша служба мало оставляла места заботам о семье. Да и лучшее проявление такой заботы — это скорейшее окончание войны. Чем больше выживет мужиков, тем меньше вдов и сирот будет на нашей земле.