Жуков. На Берлин! (СИ) - Алмазный Петр - Страница 36

Военный министр не выдержал.

— Господин президент, — сказал он. — Мы не можем согласиться на послевоенную оккупацию Восточной Европы Советами. Это противоречит принципам Атлантической хартии.

— Принципы — это одно, генерал, — ответил Рузвельт. — Реальность совсем другое. У русской армии сейчас больше танков, чем у нас с Англией вместе взятых. И они находятся в сердце Европы, а не за океаном.

Он подъехал на инвалидном кресле к карте мира, висевшей на стене.

— Посмотрите, джентльмены, — сказал президент. — Вот Москва. Вот Варшава. Вот Берлин. Русские стоят на пороге Германии. А мы еще только высаживаемся в Исландии. Мы опоздали. И теперь нам придется догонять.

— Что вы предлагаете, господин президент? — спросил Нокс.

— Я предлагаю, — ответил тот, — не ссориться с русскими раньше времени. Помогать им. Поддерживать их. Вести переговоры о послевоенном устройстве мира, но не теперь, а когда мы будем в равных условиях. А сейчас…

Он повернулся к госсекретарю.

— Корделл, передайте Гарриману в Москву, чтобы он уверил наркома Молотова в том, что Соединенные Штаты готовы к сотрудничеству на равных. Мы не бросим их, но и они не должны рассматривать нас как противников.

— Я так и сделаю, господин президент.

Рузвельт вернулся к столу. Взял сигарету, затянулся.

— И еще… — добавил он. — Скажите послу, что я лично прошу Сталина не форсировать наступление на Берлин. Мы должны взять его вместе. Это важно для становления послевоенного мира.

Хэлл кивнул, хотя в душе не верил, что советский лидер согласится на это. Он знал, что русские не станут ждать.

— Джентльмены, — Рузвельт поднял руку, давая понять, что совещание окончено. — У нас много работы. Наша война только начинается. И нам нужно выиграть ее не только на полях сражений, но и за столом переговоров.

Битва за Варшаву. 8 октября 1941 года.

Артподготовка началась в точно назначенное время. Две тысячи орудий — от полковых «ЗИС-2» до тяжелых гаубиц и реактивных минометов — обрушили огонь на немецкие позиции. Земля задрожала, небо заволокло дымом и пылью.

В шесть утра, как только рассеялся дым, в бой пошли механизированные корпуса. 19-й мехкорпус Фекленко, в авангарде которого шли тяжелые «КВ-2» майора Воротникова, прорвал оборону на узком участке.

Немцы, не ожидавшие такого напора, дрогнули. «КВ-2» крушили ДОТы гусеницами, «Т-34» утюжили траншеи и пулеметные гнезда. Пехота пошла следом, зачищая окопы, то и дело сходясь с противником в рукопашную.

4-й армии Коробкова на северном фланге приходилось тяжелее. Немцы в Модлине оборонялись отчаянно, надеясь на деблокирование. Однако коробковцы, не ввязываясь в бои за крепость, обошли ее с юга быстрее, чем их там ждали.

— Докладываю, — передал по рации Коробков. — Передовые части вышли к Сохачеву. Встретили сопротивление, но мост через Бзуру захватили. Немцы бегут, бросают технику.

— Закрепляйтесь, — приказал я. — И ждите Фекленко.

Через три часа 19-й мехкорпус соединился с частями 4-й армии у Сохачева. С севера и с северо-запада варшавская группировка противника оказалась охвачена полукольцом. До полного окружения города дело не дошло, но у фрицев не было места для маневра.

Авиация Копца работала с утра до вечера. «Илы» и «Пе-2» бомбили колонны отступающих немцев, не давая им прорваться к городу. Летчики эскадрильи капитана Покрышкина сбрасывали «Юнкерсы» с неба, мешая им поддержать свои войска.

Армии Лукина и Филатова, мехкорпус Кондрусева, преследуя разрозненные немецкие части, вышли к Варшаве с востока и юга. По сути, столица Генерал-губернаторства оказалась в оперативном окружении.

В блиндаже, куда мы перенесли штаб, горели керосиновые лампы, язычки их подрагивали от далеких разрывов, от чего по обшитым досками стенам прыгали тени. Я сидел на табурете, слушая своего начальника штаба.

— По предварительным данным, — докладывал он, — до восьмидесяти тысяч немецких солдат и офицеров попали в котел. Четыре пехотные дивизии, остатки двух танковых групп, артиллерия. Фон Бока эвакуировали по воздуху. Командование окруженной группировкой принял на себя генерал пехоты Блюментритт.

— Есть ли попытки прорыва?

— Совершили несколько попыток, но были отбиты с потерями.

Я всмотрелся в разложенную на столе карту, красные стрелы на которой обступали Варшаву со всех сторон. Это не означало полного разгрома группировки, но при должной организации осады могло быстро привести к ее краху.

— Вот что, Герман Капитонович, — сказал я. — Составьте текст ультиматума. Дадим немцам сутки на размышление, пусть они сами решат, сдаваться или умирать.

— Есть, товарищ командующий, — откликнулся Маландин.

— Особо подчеркните, что в случае насилия над мирным населением города, Блюментритт и кто там еще у них командует, будут повешены, как военные преступники. — Я закурил, выпустил дым в потолок и добавил: — И еще, Герман Капитонович. Нужно наладить связь с варшавским подпольем. Особенно — с коммунистическим. У польских коммунистов есть свои отряды, свои командиры. Пусть знают, что мы не враги. Будем освобождать столицу Польши плечом к плечу.

— Делается, Георгий Константинович, — откликнулся начштаба. — Товарищ Грибник уже работает над этим… Однако…

— Что «однако»?

Глава 15

— Немцы могут не принять ультиматум, Георгий Константинович, — ответил начштаба. — Фон Бок удрал, но Блюментритт — старый прусак, из тех, кто будет драться до последнего. Он скорее прикажет расстрелять своих офицеров, если те захотят сдаться, чем откроет ворота.

Я отмахнулся, сказав:

— Это их проблемы, Герман Капитонович. Наше дело предложить. А фрицы пусть думают. Вот только время работает на нас. Боеприпасы у них на исходе и новых они не получат.

— Это верно, — кивнул Маландин. — Правда, есть еще одна сложность. Я имею в виду варшавское подполье… Там ведь не только коммунисты… Есть и националистические группы, ориентирующиеся на беглое правительство, засевшее в Лондоне. Эти пока себя не проявляют, но в случае нашего штурма могут попытаться захватить власть в городе, а то и ударить нам в спину.

Я затушил папиросу о пепельницу, сделанную из снарядной гильзы, сказал:

— Пусть товарищ Грибник проработает этот вопрос. Его люди в городе должны выяснить через польских товарищей из компартии, кто есть кто в их подполье, с кем можно иметь дело, а кто будет ждать приказа из Лондона? Пока же никаких контактов с националистами. Только с коммунистами. Им доверяем, их снабжаем, с ними координируем действия.

— А если националисты начнут действовать самостоятельно, товарищ командующий?

— Тогда будем смотреть по обстановке, — ответил я, — но преждевременно ворошить осиное гнездо не стоит. Пусть сидят тихо. Мы воюем с немцами, а не с поляками. Сами не полезем, но и в спину ударить не дадим.

Начальник штаба кивнул, записывая.

— Есть еще неотложный вопрос, товарищ командующий, — сказал он. — Город заминирован. Немцы заложили фугасы под мосты, здания и исторические памятники. Если они начнут взрывать все это при отступлении, от города останутся одни развалины.

— А мы не дадим им отступить, — перебил я. — Кольцо должно быть плотным. Ни одна крыса не должна ускользнуть. Пустите вперед саперов, пусть разминируют, что успеют. Свяжитесь с поляками, чтобы указали места, где немцы заложили взрывчатку. Им же самим потом город восстанавливать.

— Есть, товарищ командующий!

— Как только истечет срок ультиматума и если немецкий гарнизон не сдастся, начнем операцию по освобождению города. Танки на улицы вводить не будем. Задача Фекленко и Кондрусева не давать фрицам выскользнуть из западни. Лукин входит в Варшаву с востока, Филатов — с юга. Коробков, Кузнецов и Голубев держат внешнее кольцо, не дают подойти подкреплениям и срывают попытки деблокирования варшавского гарнизона. Авиация обрабатывает цели по заявкам.