Жуков. На Берлин! (СИ) - Алмазный Петр - Страница 3

— И дождался?

— Да.

— Чего именно?

— Того самого важного момента, — сказал бывший адъютант. — «Убрать Путейца» — это не приказ, это кодовая фраза.

— Означающая «убить командующего»? — уточнил Грибник.

— Да.

— Зачем ты тогда шел в подвал к «Путейцу»?

— Потому что не могу, — тихо сказал Сироткин.

— Чего не можешь?

— Потому что я не хочу, чтобы вы умирали, Георгий Константинович, — выдохнул он.

— Выходит, ты предал Папашу?

— Предал, — кивнул он. — И теперь он меня убьет.

— Уже не убьет, — сказал я. — Ты теперь будешь работать на нас.

— Как?

— Передавать Мюллеру то, что скажем мы. Дезинформацию. А нам — то, что узнаешь от него.

— А если откажусь?

— Расстреляют, — сказал я. — Как немецкого шпиона.

Сироткин опустил голову.

— Я согласен, — сказал он. — Все равно умирать. А так — хоть с пользой.

Я кивнул Грибнику. Тот развязал веревки.

— Сироткин, — сказал я. — Ты предал Мюллера, но ты пока не предал родину… Еще есть шанс искупить.

— Я сделаю все, что скажете, Георгий Константинович, — ответил он.

— Знаю, — сказал я. — Поэтому ты еще жив.

Я вышел из подвала. Начальник особого отдела последовал за мной.

— Георгий Константинович, — сказал он, когда мы поднялись наверх. — Вы ему верите?

— Нет, конечно, — ответил я, — но ему, как и «Путейцу», деваться некуда. Так что будет работать. А мы посмотрим. Один неверный шаг — и расстрел.

— Кто ему помешает предать снова?

— Никто, — хмыкнул я. — Однако он же сам сказал: «Все равно умирать». Ну так умрет с пользой…

Окраина Бреста, передний край. 7 сентября 1941 года.

Петр Михайлович Гаврилов лежал за бугром, вглядываясь в дымное марево. Там, впереди, за полосой разбитых немецких траншей, застыли наши танки. «КВ-2» — тяжелые, неповоротливые, но живые. Они держали окраину, отбивая контратаку за контратакой.

— Товарищ майор, — сказал политрук, подползая к нему. — Бойцы ждут приказа.

Гаврилов кивнул. Он ждал этого часа с самого июня. Брестская крепость, которую он защищал, когда другие вынуждены были отходить. Крепость тогда не сдалась, но ее пришлось оставить. И вот теперь он возвращался, чтобы освободить ее.

— Сигнал к атаке, — сказал он. — За мной.

Взмыла в небо ракета. Майор поднялся и побежал. За ним — весь батальон. Немцы не ждали удара с этой стороны. Их внимание было приковано к танкам, которые стояли на окраине. А Гаврилов ударил во фланг, где оборона была слабее.

— Гранаты! — крикнул он.

Первая граната упала в ДОТ. Выплеснулось пламя и пулемет замолк. Вторая угодила в блиндаж. Третья — в окоп, где засели немецкие стрелки. И сразу же, не давая гренадерам опомниться, по ним ударили из автоматов и ручных пулеметов.

— Ура! — заорал Гаврилов.

— Ура! — подхватили бойцы.

Красноармейцы ворвались в немецкие траншеи, стреляя на ходу, бросая гранаты, а то и пуская в дело ножи. И фрицы дрогнули от такого натиска. Повыскакивали из окопов и побежали. Гавриловцы преследовали их, не останавливаясь.

Воротников в свой «ПТ-К» сначала увидел бегущих немцев. Потом — своих. Они появились из облака порохового дыма и кирпичной пыли, чумазые, как черти. Впереди, с пистолетом в руке, бежал невысокий коренастый майор.

— Свои! — крикнул Воротников в микрофон. — Поддержите, братцы!

Танкисты ударили из пулеметов по отстреливающимся немцам, но тех уже передумали умирать. Покидали свои винтовки и автоматы, задирая руки в гору, горланя «Nicht schießen! Wir geben auf!..». Гаврилов подбежал к головному «КВ-2», остановился, тяжело дыша.

— Товарищ… — начал он.

— Майор Воротников, — представился командир батальона. — 48-я тяжелая бронетанковая бригада.

— Майор Гаврилов, — ответил пехотинец. — 1-й стрелковый батальон. Прибыли для поддержки.

— Вовремя, — сказал Воротников. — У нас кончаются снаряды.

— А у нас — патроны, — усмехнулся Гаврилов, — но это не страшно. Мы только первая ласточка. За нами вся 13-я армия. Прорвемся!

— Прорвемся, — согласился Воротников. — Ну что, майор, — сказал он. — У меня приказ, взять Брест. Подсобишь?

— Для того и пришел, — ответил Гаврилов. — Командуй, танкист.

— Да что там командовать, — отмахнулся тот. — Баррикаду видишь?

— Вижу! — кивнул пехотинец. — Обходим слева. Там проход.

Тяжелые штурмовые танки, названные в честь Климента Ворошилова, взревели на остатках горючего и пошли вперед, сокрушая наспех собранные фрицами из разного хлама баррикады. Пехота побежала за ними, отстреливая вражеских гранатометчиков.

Гаврилов бежал рядом с головной машиной, указывая дорогу. Он знал этот город. Каждую улицу, каждый дом, каждый подвал. Он защищал его в июне, когда немцы ворвались в крепость и освобождал теперь в сентябре.

Он прикрывал отход своих и уходил последним, когда уже не из чего было стрелять и теперь вот возвращался. Танки свернули, давя орудия, которые немцы успели выкатить на улицу. Пехота зачищала дома, откуда стреляли самые упорные.

— Крепость! — крикнул кто-то. — Мы у Брестской крепости!

Гаврилов поднял голову. Впереди, за дымом и огнем, угадывались очертания крепостных стен, башен и фортов, столь памятных, обильно политых кровью защитников государственной границы Союза Советских Социалистических Республик.

— Вперед! — заорал командир стрелкового батальона. — За мной!

Немцы не ожидали, что русские войдут в крепость с этой стороны. Они готовились к обороне с востока, откуда наступали основные силы Западного фронта. А Воротников и Гаврилов ударили с юга, там, где стены были разрушены еще в июне.

— Танки — за мной! — крикнул он, указывая дорогу.

«КВ-2» вползли на развалины, сметая огневые точки противника, оставляя вместо них лишь дымящиеся воронки, разворачиваясь для стрельбы по укрепленным точкам. Воротников командовал этим оркестром смерти, как опытный режиссер.

— Беглым по противнику, огонь! — скомандовал он.

Глава 2

Они ворвались в крепость со стороны Волынского укрепления. Немцы отступали, бросая оружие, сдаваясь в плен. Гаврилов бежал вперед, стреляя из пистолета, пока в подсумке не кончились патроны. Тогда он поднял немецкий автомат и продолжал стрелять.

Получив удар в спину, немецкий гарнизон быстро утратил волю к сопротивлению. Тем более, что подошли основные силы 13-й, а следом и 16-й армий. К восемнадцати часам Брестская крепость была взята.

Отдыхая, майор Гаврилов присел на обломок стены, глядя на дымящиеся развалины. Подошел командир танкового батальона Воротников, сел рядом. Пехотинец протянул ему свой портсигар. Танкист вынул из кармана самодельную зажигалку. Закурили.

— Молодец, майор, — сказал он. — Хорошо воюешь.

— Спасибо, — ответил Гаврилов. — Учили хорошо.

— Жуков?

— Он, — усмехнулся пехотный майор. — Еще под Выборгом.

— Выходит мы почти однокашники, — сказал Воротников. — Я на Халхин-Голе у него адъютантом был.

— Слыхал, — ответил Гаврилов.

— А я про тебя — тоже, — сказал Воротников. — Ты ведь последним уходил отсюда.

— Было дело, — кивнул пехотный комбат. — И вот вернулся.

Они помолчали, попыхивая цигарками, по-солдатски пряча их в кулаке.

— Что дальше? — спросил командир танкового батальона.

— Дальше — Буг, — ответил пехотный майор. — Граница. А там — Варшава, Берлин…

— Дожить бы, — сказал Воротников.

— Доживем, — кивнул Гаврилов. — Обязательно доживем.

Он встал, подошел к пролому в стене, где когда-то был вход в казарму. Надпись, выцарапанная на кирпиче, все еще была видна: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина. 22.VI.41». Командир стрелкового батальона ласково провел рукой по буквам.

— Мы вернулись, братцы, — сказал он тихо. — Вышибли фрица… Не зря вы здесь полегли…

Брестская область, лесной массив у деревни Чернавчицы. 9 сентября 1941 года.