Жуков. На Берлин! (СИ) - Алмазный Петр - Страница 29

Берег Вислы, переправа у Демблина. 6 октября 1941 года.

Я стоял на возвышенности у деревни, в которую мы перенесли свой наблюдательный пункт, и смотрел в бинокль на серую ленту реки. Вода в Висле была темной, холодной, с свинцовым отливом. Тот берег озарялся редкими вспышками выстрелов.

Немцы оборонялись не то чтобы ожесточенно, но грамотно. Использовали каждую складку местности, каждый дом на окружающих Демблина хуторах. Я понимал, что быстрое передвижение само по себе не гарантирует нам успеха.

Главное, чтобы Ставка успевала подбрасывать подкрепление и боезапас, а это сделать нелегко, ведь в Европе другая железнодорожная колея и просто так эшелоны через границу не перегонишь, приходится перегружать технику, топливо и прочий груз военного назначения.

— ПМП готов к развертке, товарищ командующий, — доложил Маландин, отрываясь от стереотрубы. — Военинженер 1-го ранга Медведев обещал, что его конструкция выдержит тяжелые танки.

— Выдержит, — ответил я. — Я знавал военинженера 1-го ранга Медведева, мужик он надежный, а значит и конструкция его должна быть таковой.

Понтонно-мостовой парк Медведева, который доставили на передовую ночью, был еще новинкой. Вместо старых тяжелых понтонов, которые мучительно долго стыковали на воде саперы, упомянутый военинженер сконструировал готовые поперечно-складные звенья.

В сложенном виде они перевозились на обычных машинах, а после сброса на воду автоматически раскрывались, образуя готовый участок моста или парома. Звенья соединялись между собой шарнирами, создавая жесткую и устойчивую конструкцию.

Я знал, что с моей подачи, Медведев не так уж и долго вынашивал эту идею, но пробить удалось ее не сразу. Многим казалось, что годятся пока и стандартные парки, накопленные с тридцатых годов. Правда, наладить производство успели.

И когда в первые дни войны стало ясно, как трудно наводить переправы под огнем противника, про ПМП военинженера 1-го ранга Медведева вспомнили и начали срочно оснащать ими войска.

— Начинайте, — приказал я.

Зеленая ракета взмыла в предрассветное небо. И земля вздрогнула — это ударила артиллерия, обрабатывая тот берег. Снаряды рвались на позициях немцев, поднимая фонтаны земли и дыма. Потом огонь перенесли в глубину, туда, где скрывались немецкие резервы.

Я видел, как на воду спускали первые звенья. Их сгружали с американских «Студебеккеров». Звенья падали в воду и раскрывались, как стальные цветы. Саперы, стоя по колено в ледяной воде, ловили тросами следующее звено, подтягивали, стыковали.

Щелкали замки, и вот уже один за другим звенья выстраивались в линию. В отличие от других конструкций, наведение ПМП Медведева занимало десятки минут, а не часы, и привлекало зрителей, словно невиданный аттракцион.

Даже уцелевшие фрицы вылезли из своих окопов. Правда, не только чтобы глазеть. Стрельба возобновилась, пришлось дать команду нашей артиллерии на подавление уцелевших огневых точек противника. Пара хороших залпов и немцы утратили любопытство.

— Товарищ командующий, переправа готова, — доложил начштаба.

— Вижу. Молодцы саперы!

Молодцы развернули мост поперек речного русла, закрепляя его на том берегу. Пехота пошла вперед, чтобы занять плацдарм и не дать противнику помешать переправе танков. Взревели моторы. Это батальонВоротникова готовился выдвинуться к реке.

Я навел бинокль, узнав «КВ-2» командира батальона, пока еще прикрытый низкорослым кустарником, что рос на нашей стороне. Тот разворачивался, чтобы первым выехать к ПМП. За ним выходили к переправе и другие тяжелые машины.

Первые танки пошли по мосту. Гусеницы лязгали по стальным листам, вода под понтонами вздымалась и опадала, но конструкция держалась. «КВ-2» из воротниковского батальона первыми вышли на тот берег, разворачивались в боевой порядок.

За ними поспешали средние танки «Т-34». Оказавшись на суше, они тут же открывали огонь. Тяжелые, неповоротливые «КВ-2» пока молчали, но когда они выходили на плацдарм, у немцев, должно быть, пропадала всякая охота сопротивляться.

Пехота Гаврилова, которая форсировала Вислу первой, залегала было под редкими пулеметными очередями, но теперь снова поднялась в атаку. Похоже, что немцев на том берегу осталось совсем немного. Видать, основные силы они отвели к Демблину.

— Говорит Первый, — сказал я в микрофон полевой радиостанции. — Не задерживайтесь на пляже. Жмите к дачному поселку, обходите его с моховой стороны. Ваша задача — перерезать тропку.

Это был шифр, означающий, что наступающие части не должны задерживаться на берегу, а двигаться к Демблину, обходя его с севера и перерезая шоссе, ведущее на Варшаву. Не слишком мудрено, но пока фрицы догадаются, что к чему, для них будет уже поздно.

— Вас понял, товарищ Первый, — отозвался в динамике голос Воротникова. — Выполняем.

Аналогичным образом откликнулся майор Гаврилов и все другие командиры подразделений, обеспечивающие переправу основных сил. Я опустил бинокль, закурил. Подошел Грибник, попросил жестом прикурить.

— Георгий Константинович, — сказал он негромко, затянувшись. — Только что перехватили радиограмму, направленную, надо думать, в штаб фон Бока. Командир люблинского гарнизона докладывает, что город пришлось оставить и отходить к Радому.

— Хорошо, — кивнул я и обратился к начальнику связи. — Передайте Лукину, пусть выдвигается к Висле, наводит переправы севернее и южнее нас. Нужно расширять плацдарм.

— Есть, товарищ командующий.

Я снова поднес бинокль к глазам. На том берегу наши танки уже уходили в глубину обороны, стреляя на ходу, давя разрозненные очаги сопротивления. Пехота, при поддержке самоходок, зачищала траншеи. Небо на востоке светлело, пробиваясь сквозь низкие тучи.

— Трофимов! — крикнул я.

— Здесь, товарищ командующий.

— Чай горячий есть?

— Есть.

— Давай!

Ординарец подал кружку. Я отхлебнул. Самое то нежарким осенним утром. Рядом заговорила зенитная установка, отгоняя «Мессер», попытавшийся было атаковать переправу. Вражеский самолет задымил, пошел к земле, пропал из виду за деревьями.

— Сбит! — крикнул Трофимов.

— И поделом, — ответил я. — Глядишь, другие не сунутся.

Понтонный мост продолжал работать. По нему шли все новые машины — грузовики с боеприпасами, «катюши», тягачи с пушками. Войска Западного фронта переваливали через Вислу, чтобы дальше наступать на Варшаву. И никакая сила не могла нас остановить.

— Через два часа тоже поедем на тот берег, — сказал я Грибнику. — Хочу сам посмотреть, как Воротников берет Демблин.

Майор госбезопасности кивнул, ничего не ответив. Он уже привык к тому, что командующий не отсиживается в тылу, а лезет к черту в зубы, и, наверняка, предусмотрел меры безопасности, о которых не считает нужным информировать даже меня.

Берлин. 6 октября 1941 года.

Когда Канарис вышел, Мюллер несколько минут сидел неподвижно, глядя в стену. В голове его, как шатуны паровой машины, тяжело прокручивались детали только что разыгранной сцены.

«Адмирал знает об Эмме, — подумал шеф Гестапо. — Значит, у него есть источник в моем ближайшем окружении. И он давно отслеживает мои посещения Шарлоттенбурга».

Слово «Эмма» не было именем женщины, которую могли бы счесть за любовницу группенфюрера Мюллера. Это лишь ключ к самой тайной игре в его жизни. Рискованной, понятно, игре, какой и является служба фюреру.

Всякий раз, когда шеф Гестапо говорил своему адъютанту Духштейну: «Отезите меня к Эмме», это означало ровно одно, что в условленный час его будет ждать машина у черного хода, которая отвезет его в дом на Курфюрстендамм.

Там могли бывать разные люди. Отнюдь не только личный курьер, сгинувший после поездки в Россию. Случалось, что там появлялся и человек из Стокгольма, который говорил от имени тех, кто хотел договориться с Кремлем через голову Гитлера.

Получается, что Канарис знал об этом. От кого? Не от самого ли Духштейна? Вполне возможно. Даже скорее всего. Ведь попадись абверовцам Гюнтер, он все равно бы ничего не смог сказать об Эмме.