Жуков. На Берлин! (СИ) - Алмазный Петр - Страница 24

— Товарищ командующий, — подал голос командир экипажа. — Идем над территорией, где еще могут быть немецкие зенитки. Прошу всех пристегнуться.

Я затянул ремни, взглянул на часы. До Люблина, который был следующей крупной целью, оставалось меньше ста километров. Если танки Фекленко и Кондрусева сохранят темп, то к вечеру передовые части будут на подступах к городу.

— Снижаемся? — спросил Маландин.

— Нет, — ответил я. — Нечего подставляться. А Люблин без нас не возьмут.

Я посмотрел на карту. Варшава была где-то там, на юго-западе, за горизонтом. Ее Геббельс уже объявил «неприступной крепостью» и «опорным пунктом восточного вала». Типа она должна стать символом их сопротивления на Востоке.

— Ну что ж, посмотрим, — сказал я вслух.

Берлин. В ночь на 3 октября 1941 года.

После совещания в Рейхсканцелярии, когда все его участники, подавленные истерикой фюрера, и более озабоченные собственным будущим, нежели судьбой Третьего Рейха, разошлись по своим машинам, Гиммлер как бы невзначай оказался возле Геринга:

— Герман, — сказал он негромко. — У меня есть к тебе разговор, с глазу на глаз.

Рейхсмаршал с любопытством взглянул на рейхсфюрера СС. Глаза у того были красные, воспаленные, видимо, сказались бессонница и непрекращающиеся нервные потрясения. Сам командующий люфтваффе чувствовал себя не лучше.

— О чем, Генрих? — спросил он, стараясь говорить безразличным тоном, но в голосе его чувствовалась настороженность.

— О будущем, — ответил тот. — Пройдем в мою машину. Здесь слишком много лишних ушей.

Они вышли из бункера. Ночной воздух столицы Третьего Рейха был сырым и холодным. Охрана почтительно расступилась. Рейхсфюрер проводил рейхсмаршала к своему бронированному «Мерседесу», стоявшему в отдалении от других машин.

Шофер и адъютант получили приказ удалиться. Дверцы закрылись, и в просторном салоне зажглась тусклая лампочка. Гиммлер молчал, покуда тщательно не задернул все шторки на окошках. Видимо, опасался, что снаружи прочтут их разговор по движению губ.

— Я слушаю тебя, Генрих, — нетерпеливо пробурчал Геринг, доставая из кармана золотой портсигар. — Только учти, время позднее, и я хочу спать.

— Ты хочешь спать? — переспросил рейхсфюрер, глядя на него в упор. — А я вот не могу уснуть уже несколько ночей. Знаешь, что я вижу, когда закрываю глаза?

— Понятия не имею, — хмыкнул рейхсмаршал и закурил, выпуская дым в потолок машины.

— Я вижу, как русские танки входят в Берлин, — тихо сказал Гиммлер. — И как толпа вешает нас на фонарях. Сначала тех, кто погнал их на эту войну. А потом — всех, кто был рядом…

Геринг поперхнулся дымом, закашлялся. Пробурчал:

— Ты слишком мрачен, Генрих… У нас еще есть армия, флот, союзники, новые виды вооружения…

— Армия, — усмехнулся Гиммлер. — Та армия, которая бежит от Жукова быстрее, чем зайцы от охотников? Союзники, которые уже ищут пути к переговорам с русскими за нашей спиной? Новое оружие, которое не успеет спасти положение? — Он помолчал, потом добавил, понизив голос: — Фюрер болен, Герман. Ты это видишь. Он не отвечает за свои действия. Отдает приказы, которые невыполнимы. Требует чуда, но чуда не будет. Единственное чудо, которое может спасти Германию — это…

— Что? — спросил рейхсмаршал, чувствуя, как внутри него все холодеет.

— Здравый смысл, — ответил рейхсфюрер СС. — И своевременно предпринятые шаги. Есть люди, которые считают, что мы должны начать переговоры с Западом, пока не поздно. Заключить сепаратный мир. А для этого… нужно устранить главное препятствие.

В салоне бронированного автомобиля повисла тишина. Геринг перестал курить, уставился на Гиммлера, как на редкую диковину из своей обширной коллекции, пополняемой, кстати, не без помощи собеседника.

— Ты говоришь о фюрере? — спросил он едва слышно.

— Я говорю о судьбе Германии, — уклончиво ответил рейхсфюрер. — Представь, Герман, что через месяц русские будут в Восточной Пруссии. Что тогда? Гитлер прикажет сражаться до последнего солдата. Берлин будет разрушен. Германия перестанет существовать как государство. Ты этого хочешь?

— Нет, — выдохнул рейхсмаршал.

— Я тоже, — кивнул Гиммлер. — Поэтому я ищу выход. У нас есть люди, которые могут навести мосты с англичанами и американцами. Они не хотят, чтобы Европа стала советской. Они пойдут на сделку, но для этого нужно, чтобы во главе рейха стоял человек, с которым можно договариваться. Человек, которого уважают на Западе. Человек… не обремененный сомнительным прошлым.

Геринг молчал, сжимая пальцами портсигар.

— И кто же, по-твоему, этот человек? — спросил он после долгой паузы.

Рейхсфюрер СС посмотрел на него в упор.

— Есть несколько кандидатур, — сказал он, — но самый подходящий из них ты, Герман. Ты — рейхсмаршал авиации. Ты воевал еще в Первую мировую. Твой авторитет на Западе… не запятнан, в отличие от некоторых. Если ты возглавишь правительство, переговоры пойдут легче…

Геринг побледнел, хотя при тусклом свете это было почти незаметно. Неизвестно, от чего больше, от слов главаря СС или от того, что слова его были, мягко говоря, не точными. Ведь на совести командующего люфтваффе грешков было преизрядно.

— Ты предлагаешь мне совершить государственный переворот? — выдавил, наконец, он.

— Я предлагаю спасти Германию, — ответил Гиммлер. — А методы… это уже детали. Никто не требует твоего личного участия. Обойдутся без тебя. Твое дело, согласиться и потом занять место, которое вдруг станет вакантным. А все остальное сделают другие.

— Кто, например? — спросил рейхсмаршал.

— Те, кому тоже надоело смотреть, как фюрер ведет страну в пропасть, — туманно ответил рейхсфюрер СС. — Есть трезвомыслящие генералы, есть умные министры гражданских ведомств, есть, наконец, промышленники… Я собираю их потихоньку. Однако нам нужен лидер. Ты согласен?

Геринг вытер пот со лба. Рука его дрожала.

— Это безумие, Генрих, — сказал он. — Если Гитлер узнает… он уничтожит нас всех.

— Он не узнает, — твердо произнес Гиммлер. — А если и узнает, то будет уже поздно. Я все продумал. Нужно только твое согласие. Подумай, Герман. Время есть. Несколько дней. Может быть, неделя. Не больше.

Он положил руку на плечо рейхсмаршалу.

— Подумай о Германии… О своей семье… О себе, в конце концов… Того, что происходит сейчас на Восточном фронте, никто из нас не переживет. Да и не стоит забывать, что американцы уже в Англии, там где прячется наш старый друг Руди… А если мы проявим решительность и дальновидность, то и у нас появится шанс.

Геринг молчал. Жернова его мозга медленно переламывали зерна истины. Ему не хотелось быть вздернутым на фонаре только за то, что этот мясник, что сидел напротив, сжигал евреев в печах своих лагерей. Потом толстяк затушил сигару и открыл дверцу.

— Мне нужно подумать, — сказал он, выходя из машины. — Я дам ответ через пару дней.

— Хорошо, — кивнул Гиммлер. — Жду. И помни, что молчание — золото.

Рейхсмаршал кивнул и направился к своей машине. Рейхсфюрер остался в салоне, глядя ему вслед. Будь его воля, он бы сам пристрелил этого чванливого борова, который возглавлял лучшую авиацию в мире, хотя с трудом влезает даже в транспортный самолет.

— Ты уже крючке, мой боров, — прошептал Гиммлер. — Еще немного — и ты у меня будешь на столе.

Он постучал по стеклу. Шофер и адъютант вернулись. Машина тронулась, увозя главного палача Рейха в темную из-за светомаскировки ночь. А в небе над столицей уже гремели разрывы зенитных снарядов. Вражеские бомбардировщики готовили Рейх к неизбежному.

Район города Люблин. 3 октября 1941 года.

Люблин горел. Столбы дыма, поднимающиеся над ним, были заметны издалека. Фрицы, стремясь затруднить нам взятие города, взрывали и жгли целые кварталы. Известная тактика. Дескать, не доставайся же ты никому.

— Товарищ командующий, — доложил капитан Терентьев, — через пять минут будем на месте. Посадка западнее города, у деревни Свидник, на отбитом немецком аэродроме.