Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 5

Единственное, что Ячер отмечал скрупулёзно, так это степень тяжести ранения, даты и время осмотров, процедур и операций, а также скорость выздоровления или ухудшения состояния пациента.

Я уже знала его почерк, поэтому без труда отличала его. Роуза — видимо, именно ей принадлежал чаще всего встречающийся второй почерк — записывала все зелья и заклинания, применяемые в лечении, а комцель затем вычёркивал те, которые в итоге счёл бесполезными.

Если бы я не видела Ячера в деле, не слышала о его репутации и не знала сложнейшее заклинание противоядия, которое он изобрёл, то решила бы, что он — безответственный псих, которого нельзя допускать к управлению госпиталем.

Но я видела, слышала и знала, поэтому вздохнула и принялась терпеливо переписывать те истории, которые смогла прочитать.

— Что такое «хроническая склонность всё держать в себе»? — спросила я, поднимая голову от бумаг.

— Запор, — откликнулся Ячер.

Я честно попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но… уголки губ предательски дрогнули, я не выдержала и прыснула, уронив лицо в ладони.

Отсмеявшись, спросила:

— А почему нельзя именно так и написать?

— Потому что это скучно, — пожал плечами Ячер, харизматично улыбаясь. — И потому что запор всегда один и тот же, а я люблю разнообразие.

— «Бережливость в терминальной стадии» — тоже запор? — предположила я, открыв другую карту.

— Именно. Вы всё схватываете на лету, нобларина Боллар.

К утру, когда пора было идти на рассветник, я переписала тридцать четыре истории. Тридцать четыре из нескольких сотен или даже тысяч.

Зато нащупала систему. Если помимо полученного ранения, в остальном пациент был здоров, то Ячер давал ему нелепую характеристику. А если болен, то упражнялся в остроумии уже в отношении самой болезни.

— Почему вы ведёте медицинские карты таким образом, что их никому нельзя показать? — спросила я.

— Потому что я и не хочу никому их показывать. Я делаю так, как удобно мне, и не собираюсь делать неудобно себе, чтобы удобнее стало кому-то, до кого мне нет особого дела.

— Но есть же стандарт ведения медицинских историй…

— Да, есть. И пока у нас нет пациентов, вы приведёте документы к этому стандарту, а заодно изучите протоколы лечения. Вы ведь уже наверняка начали отмечать закономерности?

— Да.

— Вот и всё. Видите, какой я молодец: всё предусмотрел и предугадал.

— Но ведь было бы удобнее…

— Не было бы.

— Но…

— Нет.

— Но хотя бы…

— А вот это однозначно нет, — весело отрезал он, насмешливо наблюдая за мной.

Закончив с последней на сегодня — тридцать пятой! — медкартой, я поднялась на ноги и огляделась.

Нет, дело не только в документах. Работать в таком кавардаке в принципе невозможно, это сбивает. Посмотрев на хозяина этого хаоса, я невозмутимо принялась за дело: стянула со шкафа закинутый туда халат, оказавшийся порванным в подмышке. Сняла со стены чужой диплом. В углу нашла пустое ведро и начала складывать мусор в него.

— Эй, позвольте-ка, нобларина Боллар. Что это вы делаете?

— Навожу порядок.

— Нет, вы его как раз таки нарушаете. Положите халат на место, не то я забуду, где он лежал.

— Я его зашью и верну вам.

— Я сам собирался его зашить, неужели вы считаете, что я не в состоянии этого сделать? — притворно оскорбился Ячер.

— Судя по слою пыли, он там лежит уже пару месяцев.

— Мы созреваем. Я — до необходимости его зашить, он — до момента быть надетым снова. Это важный и обоюдный процесс, в него нельзя вмешиваться. Как матурация, только с халатом. Халатурация? Да, определённо халатурация.

— Да вы давно забыли об этом халате!

— Неправда, я специально оставил висеть рукав, чтобы он мне напоминал…

Я склонила голову набок, изучая своего нового руководителя:

— Вы же сами хотели, чтобы я навела порядок.

— В документах! Не в халатах! Не ровен час, вы ещё и в моей гардеробной вещи захотите разложить стопочками, а это уже лишнее, — справедливо заметил он.

— Я не могу работать в подобной обстановке, — отрезала я, не собираясь отступать.

— Это я уже много от кого слышал, но я не могу работать в другой, когда всё валяется дракон знает где, — ответил Ячер.

Я огляделась.

— То есть сейчас всё лежит на своих местах?

— Сейчас всё лежит там, где я знаю. А как только вы начнёте тут всё перемещать, настанет полный хаос, я перестану знать, где что лежит, и начну гневаться. А в гневе я страшен. То есть великолепен, конечно, но всё равно страшен.

Однако я не устрашилась:

— По-моему, полный хаос тут уже настал, а рабочий кабинет не должен становиться филиалом свалки.

— Предлагаю вам просто переписать истории и разложить их в картотеке по месяцам.

Я скрестила руки на груди:

— Я обдумала ваше предложение и вынуждена его отклонить. Дышать пылью вредно.

— Вы целительница и маг жизни, пыль вам ничего не сделает, — парировал он.

— Вы хотели зануду, вы её получили, — не отступила я.

И продолжила методично складывать мусор в ведро: сломанные ножницы, пустой бумажный коробок с рваным углом, кусок ленточки, высохший листик, ветку…

Когда я взяла в руки ветку, Ячер мгновенно поднялся со своего места, подошёл ко мне, демонстративно забрал её и засунул в карман. Теперь оттуда их торчало две, что уже совсем никуда не годилось.

— Зачем вам ветка?

— Я их коллекционирую, — насмешливо ответил он.

— А если серьёзно?

— Я абсолютно серьёзен.

— Вы коллекционируете ветки?

— Я только что об этом сказал. Хотите, могу проверить ваш слух? Совершенно бесплатно, с гарантией исцеления.

— Зачем вы коллекционируете ветки?

— Удовлетворяю свою страсть к коллекционированию и заодно проявляю разумную экономность. К счастью, ветки в нашей стране пока бесплатны, поэтому это одно из увлечений, которые я могу себе позволить, — в его голосе звучал злой сарказм. — Только не подкидывайте идеи императору, уверен, что если он прознает о таком беспределе, то нас ждёт ещё и налог на собирание веток.

— Вы надо мной подшучиваете, — сощурилась я.

— Вовсе нет. Кроме того, Мигне нравится моя коллекция.

— Кто такая Мигна?

— Мигна — моя возлюбленная, — нарочито услужливо пояснил он. — Но дед не позволяет нам быть вместе.

Я не понимала, шутит он или нет. Мигна — вроде бы распространённое среди полуденниц имя. Неужели у Ячера есть возлюбленная, с которой он не может быть вместе?

— Очень жаль, что у вас так сложилось, — отступилась я, решив, что лучше проявить излишнюю доверчивость, чем ранить его чувства ненужным скепсисом.

Если так подумать, Ячер на удивление откровенен, когда говорит о себе, ведь меньше чем за одну ночь я узнала о нём очень многое. Проблема только в том, что я не могла быть на сто процентов уверена, говорит он правду или подтрунивает надо мной.

— К сожалению, я вынужден скрывать свои чувства, опасаясь предрассудков. Особенно сильно они ударят по самой Мигне. Поэтому прошу вас не поднимать эту тему, — уже абсолютно серьёзно сказал он.

— Разумеется. Это даже не стоило упоминания. Да и не с кем мне особо болтать.

— Вы готовы идти на рассветник? — задавая вопрос, он как бы невзначай встал между мной и ведром, а затем задвинул его ногой под стол.

Я сделала вид, что ничего не заметила, тогда Ячер подхватил меня под локоть, отчего мне вдруг стало неловко. Всё же он — не родственник, а я помолвлена.

Осторожно отступила, высвободив локоть, и смущённо попросила:

— Давайте лучше сохранять дистанцию. Всё же я помолвлена, а вы — мой руководитель. Не хочется, чтобы поползли ненужные слухи.

— Вы абсолютно правы, нобларина Боллар. Буду впредь держать руки при себе.

Он одарил меня светской скучающе-нейтральной улыбкой, с аристократической элегантностью убрал руки за безупречно прямую спину, а затем столь же элегантно и не меняя выражения лица показал на выход ногой, а я в который раз за ночь прыснула, не сумев сдержаться.