Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 48

— Ты как? — спросил я.

— Испугалась очень сильно, — призналась Вита. — Я думала, что всех сейчас шкафами прибью…

— Все целы, — улыбнулся я. — Всё хорошо.

— Да что ж хорошего, — запричитала за моей спиной Алевтина Романовна. — Как теперь с этим хаосом разобраться?

— Так, Света, ты садись в окошко, — распорядился я. — Регистратура пусть и дальше работает, но отправляй всех без карточек. Такая ситуация. Ирина, вы тоже вызовы принимайте как обычно. Вита, ты иди и зови всех санитарок. Начнём с уборки. Карты надо сразу по алфавиту раскладывать, иначе потом ничего не найдёшь.

Сам я позвонил Чердаку.

— Саня, брат, слушаю, — сразу же отозвался он.

— Ты на работе?

— На работе, где ж мне быть.

Ну всё-таки позавчера свадьба была у человека, мало ли. Но он оказался тем ещё трудоголиком.

— Помощь нужна твоя в регистратуре, — сказал я.

— Щас буду, — он тут же отключился.

Через пять минут Чердак пришёл к нам. Внимательно оглядел стеллажи.

— Это что за музейные экспонаты? — фыркнул он.

— В смысле? — возмутилась Алевтина Романовна.

— Да вон клеймо стоит, они с семьдесят четвёртого года. Креплений нет никаких, держались на честном слове. Странно что раньше не свалились. Думаю, их только карты и держали.

— То есть их держал вес бумаги?

— Ага. Пока полки не перекосило, — он взялся за стойку и покачал. — Давно их уже заменить надо.

— А как работать? — спросила Вита. — Нам карты нужны.

— Так, сейчас вызову Петровича и других работников, эти стеллажи вынесем, я новые сегодня же организую. Поставим. Карты, девочки, это на вас. Сейчас разгрузить, потом загрузить обратно.

— Да их тут тысячи, — всплеснула руками Алевтина Романовна. — Мы сами это и за неделю не сделаем!

— Я скажу Лене, она направит вам в помощь медсестёр, — сказал я. — А врачи без них приём посидят. Ничего, все вместе мы справимся.

Все принялись за работу. Дождавшись, пока Чердак сделает нужные звонки, я подошёл к нему.

— Как Лиза? — спросил я.

— Хорошо, — кивнул он. — После свадьбы вся такая счастливая. Сегодня мне блинчики готовила.

— А ты чего отпуск не взял? — спросил я. — Отдохнули бы где-нибудь.

— Деньги, брат, — пояснил тот. — Нам коляску покупать, кроватку. Так что не до отдыхов сейчас, работать надо.

— Понял, — кивнул я.

— Да и вообще, — он выпрямился и оглядел коридор. — Мне тут работа нравится. Я же вижу, куда всё идёт. Год назад тут краска со стен слезала. А я пришёл и всё в свои руки взял!

Это было правдой.

Работа в регистратуре закипела, и я оставил руководить Чердака. Но сам выловил Алевтину Романовну. Изначально я шёл сюда совсем по другому вопросу.

— Алевтина Романовна, на регистратуру поступила жалоба, и мне нужно это с вами обсудить, — сказал я.

— Ох, — вздохнула она. — Ещё и жалоба.

Я нашёл нужный лист.

— Пациентка, Ковригина Тамара Ильинична. Пришла в среду, около одиннадцати. Утверждает, что ей в окошке сказали, цитирую: «Женщина, вас много, а я одна, ходите быстрее».

Алевтина Романовна поджала губы.

— Я знаю, кто это сказал.

— Кто?

— А вот этого я вам пока не скажу.

Я поднял на неё глаза.

— Александр Александрович, — сказала она твёрдо. — Я сначала сама поговорю с ней, по-человечески. У меня сотрудница одна, у неё мать лежачая. Та всю ночь за матерью ухаживает, а днём на работу выходит. Вот и уставшая такая.

— А пациентка при чём?

— Ни при чём, — согласилась Алевтина Романовна. — Я это ей и скажу. И извинения будут, я лично позвоню Ковригиной сегодня же.

Я подумал.

— Хорошо. Но объяснительная должна быть.

— Будет объяснительная.

— И ещё, если сотрудница сидит в ночь с матерью, то надо пересмотреть её график. Принесите мне графики за месяц, я посмотрю сам.

Она посмотрела на меня удивлённо.

— Вы что, график менять будете?

— Если он составлен криво, то буду.

— Так, а кто её смену закроет?

— Найдём кого. У нас четыре человека, значит, можно перекроить.

Алевтина Романовна помолчала.

— Хорошо, — кивнула она. — Александр Александрович, можно ещё кое-что обсудить?

— Говорите.

— Я вам должна спасибо сказать. За Илью.

Она уже говорила, но видимо, решила, что этого было мало. Я пока что её не перебивал.

— Я долго не могла принять, что он вырос, — сказала она. — Мне казалось, что он ребёнок. Что без меня он рубашку не выберет и суп себе не сварит. А он взрослый мужик, ему двадцать шесть лет.

— Двадцать шесть, — кивнул я.

— Я ведь его чуть не потеряла, — она сглотнула. — А вы очень мне помогли, спасибо. Лена мне тоже очень нравится, умная, собранная, ответственная. Илюшенька с ней счастлив. Она мне в прошлое воскресенье помогла окна помыть, и мы с ней два часа проговорили про рассаду. Она столько знает оказывается!

Кажется, всё это Лена знала от бабушки.

— Илья изменился, — сказал я. — И вы изменились. Это заметно. Я рад за вас.

— Не смейтесь. Мне это тяжело даётся.

— Я не смеюсь, — я посмотрел ей в глаза. — Я знаю, чего это стоит. Отпускать человека тяжелее, чем держать.

Алевтина Романовна кивнула.

— Пойду уборкой руководить, — сказала она. — Они там без меня всё перепутают.

— Идите.

Я вернулся к себе в кабинет, обдумал ситуацию. И собрал у себя через час совещание. Пришли почти все врачи, четыре регистраторши, Лена как старшая медсестра.

— Сегодня в регистратуре упали шесть стеллажей, — сказал я. — И теперь проходит экстренная замена. Но этот случай заставил меня задуматься о том, как работает регистратура.

Все присутствующие молчали.

— И я продумал ряд нововведений, — сказал я. — Во-первых, надо разделить потоки пациентов. Первичные пациенты, повторные, диспансеризация. Это три разных окна и три разных очереди.

Кречетову я уже сказал об этих нововведениях, и он дал мне полную свободу действий.

— А если человек не знает, куда ему? — спросила одна из регистраторш.

— Значит, на входе стоит администратор и говорит куда ему идти, — сказал я.

— А если он заболеет?

— Тогда его подменят. Дальше. Электронная запись у нас есть. Работает она плохо, потому что ей никто не пользуется, а не пользуется потому, что о ней никто не знает. Печатаем объявления, вешаем у входа, объясняем каждому.

— Так у них компьютеров нет, — сказала Алевтина Романовна. — У меня половина пациентов старше семидесяти.

— Для них остаются окошки и телефон. Электронная запись снимет с окошек молодых. Это уже треть нагрузки. Дальше. Регистраторы перестают вклеивать результаты анализов. Это делает лаборатория, сразу у себя. Регистратор выдаёт карту и принимает карту. Всё.

— А кто разносить будет? — спросил кто-то из врачей.

— Разносить не надо. Карта идёт к врачу по списку записи, с утра, одной пачкой. Раз в день, а не двадцать раз за смену бегом.

Одна из регистраторш нахмурилась. Кажется, её звали Татьяна, я с ней общался мало.

— Мы так раньше не работали, — сказала она.

— Раньше и стеллажи не падали, — ответил я спокойно. — Значит, настало время менять.

— А если ваша электроника сломается? — спросила она. — Свет вырубят, и что?

— Тогда работаем как раньше, руками, — сказал я. — Бумажный контур мы не убираем. Он остаётся дублёром. Никто у вас карты не отнимет.

Татьяна нехотя кивнула.

— Ну если дублёром, тогда ладно, — проворчала она.

— И ещё одно, — добавил я. — Всё, что я сейчас сказал, это не приказ на завтра. Мы начнём с одного окна и посмотрим неделю. Если пойдёт плохо, то переделаем.

Врачи зашумели одобрительно. Регистраторши переглянулись, но спорить больше не стали.

Совещание длилось ещё минут сорок. Обсуждали разные тонкости, графики, печатание объявлений. Наконец, все решили.

Я пообещал сам обсудить с Кречетовым ставку администратора. Все разошлись по своим рабочим местам.

А ко мне в кабинет пришла Даша, на контрольный приём, как мы и договаривались. Я всё-таки решил ещё раз влить в неё прану, на всякий случай. Хотя все генетические поломки от диоксинов у её будущего ребёнка я уже поправил.