Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 29

— Правильно делаете.

— И знаете что? — он понизил голос. — Я с ней всё-таки начал встречаться, с той девушкой!

— Поздравляю.

— Это всё вы!

— Это всё вы, — поправил я. — Я только рассказал, что делать.

Он пожал мне руку и ушёл. А я приступил к новому подходу.

После тренировки отправился домой. А в воскресенье мы поехали в Ртищево.

Первое официальное знакомство с родителями. Лиля волновалась всю дорогу.

— Саш, а если ты им не понравишься?

— Тогда мы уедем и будем жить дальше.

— Так нельзя!

— Можно.

Она вздохнула и кивнула. Родители её жили в квартире. Мы зашли, представились, прошли на кухню.

За столом сидел Тимофей, брат Лили, а рядом с ним была симпатичная девушка.

— Это Настя, — представил её Тимофей. — Моя невеста.

Не то, что Кристина, хорошая девушка. Я улыбнулся и кивнул.

Обед был долгим. Мама Лили расспрашивала обо всём подряд.

— А поликлиника большая?

— Средняя. Участков двенадцать, — спокойно отвечал я.

— А правда, что вы завод засудили?

— Не я. Росприроднадзор.

— Скромничает, — сказала Лиля.

— А Школа здоровья ваша — это как? Бесплатно?

— Бесплатно.

А потом заговорил отец.

— Александр, — сказал он. — Выйдем на балкон. Поговорим по-мужски.

Лиля напряглась. Я положил ладонь ей на плечо, чтобы успокоить, и встал. Мы вышли на балкон. И он повернулся ко мне.

— Александр, — сказал он. — Вы же понимаете, что не можете быть с моей дочерью?

Глава 13

Я посмотрел на отца Лили. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Не понимаю, — сказал я. — Объясните, Леонид Михайлович.

— Объясню. У меня сестра в Аткарске живёт, на Ленина. Мне про тебя всё рассказали. Завод, уголовное дело, залог за тебя. Было?

— Было.

— Врать не стал, — кивнул он. — Хорошо. Я на железной дороге тридцать два года. И я таких, как ты, видел.

— Каких?

— Правильных.

Он помолчал.

— Был у нас Сашка Ефремов, тоже правильный. Писал, куда надо, про списанные шпалы и про людей, которых на пути гоняли без ограждения. И жену его с работы выдавили за полгода. Потом сына в институт не взяли, хотя он по баллам на бюджет проходил. А потом Сашка пить начал.

Я молчал. Мне было что сказать, но говорить было рано.

— Александр, — повернулся ко мне Леонид Михайлович. — Ты меня послушай. Я вижу, что ты хороший человек, и что Лилька с тобой счастлива. Я про другое. Тебя один раз уже пытались посадить. Ты выиграл, молодец. А второй раз к тебе через неё придут. Так что ответь. Ты понимаешь, что не можешь быть с моей дочерью?

В комнате засмеялся Тимофей. Раздался весёлый голос самой Лили.

— Я понимаю ваш страх, — сказал я. — Сам за неё боюсь. Но пока я рядом, с ней ничего не произойдёт. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Отец Лили помолчал.

— Ты честный, — сказал он. — Это уже много.

— И ещё, если вы будете против — я всё равно буду с ней. Я не хочу с вами воевать. Мне было бы легче, если бы вы были за. Но решать это не вам.

Леонид Михайлович хмыкнул. А затем протянул мне руку. Я пожал её, и вернулся назад в комнату.

Своего решения он не озвучил, но и так было понятно, что позицию он сохраняет. И будет дальше против наших отношений.

Но в итоге вечер всё равно получился хорошим. Отец Лили рассказывал про свою работу на железной дороге. Мать суетилась, принося всё новые и новые блюда.

Тимофей сидел рядом с Настей и почти не выпускал её руку из своей.

Я его помнил другим. Тогда мы решали его проблему с невестой Кристиной, которой были нужны от него только деньги. И проблема решалась долго, дело чуть до свадьбы не дошло.

Сейчас Лиля рассказала мне, что Кристина вроде бы живёт где-то в Саратове. Продолжает искать богатого мужа.

А Тимофей здесь, счастлив с красивой девушкой Настей.

Мы посидели все вместе, а вечером мы с Лилей поехали домой, в Аткарск.

Утром в понедельник мне позвонил Михаил Борисович.

— Александр Александрович, доброе утро. Есть новости.

— Слушаю, — я сделал глоток кофе, который мне только-только приготовила Лена.

— Постановление о прекращении уголовного дела вынесено. В отношении вас. Основание отсутствие состава преступления.

Я поставил чашку на стол.

— Это важная формулировка, — продолжал адвокат. — Слушайте внимательно. Не за примирением, не за истечением сроков, а реабилитирующее основание. Вы не прощены, вы невиновны. Юридически это разные вещи, и в вашей биографии это будет читаться по-разному. Подписка о невыезде аннулирована. С сегодняшнего числа. Ездите куда хотите, хоть в Сочи.

С моей работой не получается ездить никуда дальше Саратова, но всё равно хорошие новости.

— А залог?

— Возвращается, по закону в течение месяца. Напоминать не придётся, я прослежу. Плюс у вас возникает право на возмещение. Компенсация вреда, судебные издержки, гонорар защиты. Документы я подам. Вы полностью чисты, Александр Александрович. Поздравляю.

— Спасибо, — я уточнил ещё некоторые детали и положил трубку.

Ну вот и всё. Больше я не под следствием, и это было безумно приятно.

В дверь постучали, и ко мне зашла Даша. Как я и просил, она зашла ко мне перед гинекологом. Я приступил к якобы осмотру, а сам принялся вливать новую порцию праны. Сегодня это далось чуть легче, хотя под конец руки всё равно затряслись.

После этого я отправил Дашу к гинекологам. Вернулась она через полчаса, счастливая.

— Александр Александрович! Гинеколог мне сказала, что всё в полном порядке! С малышом всё хорошо!

Она села и вытащила из сумки бумаги. Руки у неё дрожали от возбуждения.

Заключение УЗИ, анализы. Воротниковое пространство в норме. Я смог сделать то, что никто и никогда не делал. Праной «починил» гены. Исправил то, что натворили диоксины.

— Что гинеколог ещё сказала? — спросил я.

— Что всякое бывает, видимо не так увидели на УЗИ, — весело заявила Даша. — Вряд ли такое от ваших витаминов… Но всё равно, я так рада!

Я кивнул.

— Хорошие новости, — сказал я. — Но витамины не бросайте, продолжайте принимать. И ко мне ещё раз через неделю на контрольный осмотр.

Ещё раз пройдусь праной для закрепления результата.

— Хорошо! — Даша улыбнулась и вышла.

Что ж, одной проблемой меньше. Разумеется по нашему плану ожидалась глобальная диспансеризация всех жителей Аткарска, чтобы посмотреть, как сильно повлиял завод на их здоровье. Но это всё уже будут плановые мероприятия.

У меня начался приём, и людей сегодня было раз в пять больше, чем обычно. Щербаков с утра успел выложить статью «Суд подтвердил: врач говорил правду».

И ко мне шли люди просто сказать спасибо. С мёдом, пирогами, фруктами и носками, сколько бы я ни отказывался.

— Саш, — Лена еле сдерживала смех. — Там гусь.

— Какой гусь⁈

— Живой, в сумке. Мужчина принёс, сказал доктору в подарок.

— Ёлки-иголки…

Я вышел в коридор. У моего кабинета стоял дед лет семидесяти, в кепке. У его ног стояла большая клетчатая сумка, которая подозрительно шевелилась.

— Здравствуйте, — сказал я. Агапов Александр Александрович.

— О! — дед просиял. — Вы и есть Агапов? Я Сергунин Пётр Кузьмич. С Революционной. Вам подарок принёс.

Он наклонился и расстегнул молнию наполовину. Из сумки высунулась голова. Белая, на длинной шее, с оранжевым клювом.

Гусь посмотрел на меня. Я посмотрел на гуся. Гусь зашипел.

Ага…

— Не боись, — сказал дед. — Это он с дороги нервный.

— Пётр Кузьмич…

— Вы гляньте сначала.

Он присел на корточки и раздвинул края сумки шире.

— Вы смотрите, какой экземпляр. Восемь килограмм живого весу! Я его специально не кормил с утра, чтоб вам чистого веса больше досталось.

Гусь возмущённо выгнул шею.

— Он холмогорский, — продолжал дед с гордостью. — Породистый. У него шишка на клюве, видите? Это признак!