Укрощая Сердце (ЛП) - Хоуп Пейсли - Страница 31

Просто уже не знаю, сколько сил для борьбы во мне осталось.

Глава 24

— Какой у него номер лота? — спрашивает Уэйд на следующее утро, когда мы входим в первый из десяти рядов открытых конюшен на аукционе годовалых лошадей разведения в Теннесси.

Я быстро открываю список чистокровных лошадей и просматриваю его.

— Пятьсот сорок третий, стойла категории «Book One».

Уэйд кивает. Вокруг море людей, владельцы выводят лошадей в загоны, чтобы потенциальные покупатели могли их осмотреть. Уэйд держит наши каталоги «Book One» и «Book Two».

Я пытаюсь пробиться сквозь туман усталости после того, сколько выпила прошлой ночью, но не знаю, справилась бы без алкоголя.

— По сути, это как драфт НФЛ, — говорит он мне. — Лот пятьсот сорок три, или Шелест Ветров, относится к «Book One». Мы заплатим за него больше миллиона. Но ты права — с его родословной у нас чертовски хорошие шансы на Дерби.

Я киваю.

Обо всём я только слышала и читала в исследованиях, а его знания основаны на личном опыте. Я позволю интуиции направлять меня, буду ориентироваться на ощущения от лошади и её характер.

— Есть ещё несколько лошадей из «Book Two», второго по уровню класса разведения, которых я хочу посмотреть. Даже из «Book Three». Никто на самом деле не знает идеальной формулы победной скаковой лошади.

Пока мы идём, Уэйд внимательно рассматривает лошадей, мимо которых проходим, всегда выискивая то, чего не видят остальные. В этом мы очень похожи — я делаю то же самое.

Я наблюдаю, как его зелёные глаза всё подмечают, пока он глубоко задумывается, а затем начинает говорить, обучая меня, и даже это горячо.

— Слышала выражение «найти необработанный алмаз»? Все они алмазы, даже лошади из «Book Three». Нужно лишь найти правильный, — говорит он.

Я киваю, стараясь поспевать за его длинными ногами. Если он замечает понравившуюся лошадь, мы ненадолго останавливаемся и делаем заметки.

В конце ряда я останавливаюсь перед лошадью, которая привлекает моё внимание. Он прекрасен, возможно, самая красивая лошадь, которую я когда-либо видела вживую. В «Беллингеме» были хорошие верховые и племенные лошади, но ничего похожего на тех, ради кого мы приехали сюда сегодня.

— Кресентс Лэндинг, — произношу я, наблюдая за конём.

Уэйд остаётся позади и смотрит, как я устанавливаю контакт с лошадью. Несколько минут я наблюдаю за ним и пытаюсь встретиться с ним взглядом, протягиваю руку, чтобы прикоснуться, но он толкается мордой ко мне, демонстрируя своё превосходство.

— Он красивый, но слишком нервный, — говорю я спустя несколько минут, вычёркивая его.

— И всё? Один взгляд — и он выбыл? — спрашивает Уэйд без осуждения.

Похоже, ему искренне интересно, почему я так быстро отвергла лошадь из «Book One».

— Его отец занял третье место в Кубке заводчиков в девятнадцатом году…

Он начинает зачитывать характеристики из каталога.

Я слушаю его лишь вполуха. Мы уже перешли в следующий ряд, и между мной и красивейшей шоколадной кобылкой происходит особенный момент. Она робкая, но царственная, из «Book Three». Вся её осанка говорит, что она королева, и я мгновенно в неё влюбляюсь.

— Я не особенно ориентируюсь на характеристики, шеф. Я смотрю на их сердца. Обычно мне достаточно понаблюдать, чтобы понять, спокойны ли они, но при этом готовы ли бороться, а это должно быть врождённым. Сердце натренировать невозможно.

Теперь мы подходим к кобылке, и я записываю её имя и номер лота.

Я улыбаюсь, глаза наполняются теплом, когда в памяти вспыхивает образ папы.

«Привет, папа», — мысленно отправляю я во Вселенную.

Это любовь с первого взгляда. Она сразу тянется ко мне, и я провожу рукой по линии между её глазами. Она держится величественно, словно знает тайну, которая неизвестна мне. Мне нравится думать, что телепатически она говорит — «Я твоя девочка».

— Сердце не натренируешь. Хорошие слова, по которым стоит жить, — с улыбкой говорит Уэйд.

— Именно, — отвечаю я. — Как и с людьми. Сердце становится таким, какое оно есть, с момента рождения. Разве ты не согласен? — спрашиваю Уэйда, не глядя на него, потому что всё ещё переживаю особенный момент с лотом двести одиннадцать.

— Полагаю, да, Беда. Никогда не думал об этом с такой стороны.

Я улыбаюсь прекрасной лошади передо мной, а затем отпускаю её. Несколько секунд мы стоим в тишине, прежде чем Уэйд прочищает горло.

— В её родословной нет ничего особенно примечательного. Её дед участвовал в скачках и побеждал в Кинленде и Креншоу-Даунс. Он выступал на Дерби, но ни разу не вошёл в пятёрку лучших.

— И она кобылка, — добавляю я.

Все знают, что кобылки редко побеждают на Дерби.

— Меня не слишком беспокоит. Сердца натренировать нельзя, зато тела можно, — говорит Уэйд.

— И снова — как у людей. — Я улыбаюсь. — Подумай, сколько всего мы делаем лишь потому, что нас так научили, хотя наши сердца хотят совсем другого.

— Чистая правда, — отвечает Уэйд. — Но да, ты права. Насколько я помню, Дерби выигрывали всего несколько кобылок.

— Три, — поправляю я, не глядя на него.

Я в последний раз нежно похлопываю её. Она прекрасное создание, и, вероятно, мы заплатили бы за неё всего около полумиллиона. Я заставляю себя идти дальше, потому что, как бы сильно ни верила, что она может оказаться той самой, никогда не попрошу Уэйда так рисковать.

— Будь это мои деньги и будь у меня всё время мира, я бы поставила на неё. Но деньги не мои. — Я пожимаю плечами. — Так что пойдём искать твоего гарантированного победителя, — говорю я, бросая через плечо ещё один взгляд на мою девочку.

Мы продолжаем идти между рядами, пока не добираемся до лошади, встречи с которой так ждали.

— Ну здравствуй, Шелест Ветров, — говорю я ему.

Он сильный и красивый, не отнять. Я начинаю с ног и внимательно его осматриваю. Изучаю каждый сантиметр в поисках недостатков и сильных сторон. Неправильно ли судить о характере лошади с первого взгляда так же, как я сужу о характере мужчины?

Наверное.

Но всё равно это делаю?

Безусловно.

И я уже могу сказать, что конь — звёздный квотербек из маленького городка, которому с самого рождения все подряд твердили, что он победитель. У него идеальная родословная, но он знает, и это может стать либо причиной его падения, либо залогом триумфа. Покажет только время.

— Скорее всего, обойдётся тебе в один и два или один и три миллиона, — говорю я, подходя поприветствовать его.

Он великолепен. Не моя девочка, но я определённо могла бы помочь сделать его победителем.

— Сегодня утром я получил пять сообщений от Нэша, в которых он требует заплатить любую цену. Он говорит, что его главный вклад в помощь — первоначальные расходы на лошадь, поэтому «играть по-крупному или идти домой», — произносит Уэйд, изображая кавычки пальцами.

Я улыбаюсь. Для неэмоционального бывшего хоккеиста, который притворяется, будто по-настоящему любит только Сиси, у этого мужчины золотое сердце, а его преданность семье не имеет себе равных.

— Ну ладно, тогда давай потратим его деньги, хорошо? — спрашиваю я, и на губах играет озорная улыбка.

Уэйд улыбается в ответ. Этим утром он выглядит потрясающе. Удивительно, что сегодня мне вообще удалось выбраться живой из гостиничного номера, когда он вышел из ванной в идеально сидящих джинсах, фланелевой рубашке и плотной куртке «Carhartt», проводя руками по влажным после душа волосам и пахнущий чистой пряностью лосьона после бритья. В Уэйде всё большое, мужественное и суровое. Мне требуются все силы, чтобы не пялиться на него и не упиваться выражениями его лица, тем, как двигается челюсть, когда он говорит, даже низким звуком его голоса…

— Так и сделаем. Осмотри следующий ряд. Я пойду удостоверюсь, что мы зарегистрированы на завтрашний аукцион, и ещё раз проверю наши места, — говорит он, прерывая мою маленькую фантазию о нём.