Порочные желания (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 34

Но остается последний пункт.

Импульсивность.

Я хмурюсь, постукивая пальцами по столу; мысли сплетаются в узлы. Вот тут профиль немного не сходится. Призрак не импульсивен. Не так, как классический психопат. Он не действует по прихоти. Не убивает ради удовольствия или из-за какой-то ненасытной, неконтролируемой потребности.

Он планирует. Разрабатывает стратегию. Каждый его шаг выверен и продуман. Расчетливый ход в игре, правила которой понимает только он. Даже когда кажется, что он действует на инстинктах, я-то знаю правду. Он уже просчитал каждый сценарий, каждую реакцию, каждый возможный исход еще до того, как поднял руку. И именно это отличает его от остальных.

Он не родился таким.

Он не был каким-то безрассудным, ищущим острых ощущений убийцей, находящим удовольствие в хаосе. Он не был монстром с самого начала.

Его таким сделали.

Вылепили. Сформировали. Сломали и собрали заново, превратив во что-то неузнаваемое.

Во что-то смертоносное и неудержимое.

Я думаю о том, как он двигается, как реагирует… вернее, как не реагирует. Как никогда не позволяет эмоциям диктовать ему свои поступки, никогда не даёт себе сорваться, даже в самый напряжённый момент. Это ненормально. Это выработано годами тренировок.

Возможно, потому, что он понял: импульсивность опасна.

Пальцы, сжимающие мышку, дрожат. Призрак подходит под эту категорию. Травма. Склонность к насилию. Отсутствие раскаяния.

Но последняя деталь — отсутствие безрассудства — это то, что его выделяет. То, что делает его Призраком, а не просто бездумным убийцей.

Но надолго ли?

Эта мысль закрадывается непрошеной, стягивая ребра, как тиски. Что будет, когда что-то — или кто-то — пошатнет его контроль? Что случится, если он снова его потеряет?

Боже, помоги тому, кто окажется у него на пути.

28.Женева

Папка кажется тяжелее, чем должна быть, словно её вес тянет меня вниз. Внутри имена, фотографии и сведения о трёх мужчинах, убивших моих родителей.

Андре Биссе.

Доминик Картер.

Луис Домингес.

Пальцы дрожат, когда я перелистываю страницы; знакомая горечь ярости подступает к горлу при виде их лиц, открыто улыбающихся на публике, жизней, не тронутых разрушениями, которые они принесли. Я с силой захлопываю папку.

— Ну, какой вердикт, Док?

— Я хочу, чтобы они сдохли, — говорю я; голос звучит ровно, хотя в ушах грохочет пульс.

Призрак стоит, прислонившись к краю стола в моей квартире, скрестив руки на груди, его ореховые глаза не отрываются от меня. Секунду он молчит, изучая меня, словно головоломку, которую пытается собрать. Наконец угол его рта дергается в слабой ухмылке.

— Ты уверена, что хочешь сделать это сама?

— Ты же делал, так что сложного? — огрызаюсь я, крепче сжимая папку. — Я хочу научиться.

Его усмешка становится шире, темнее, а в глазах появляется ещё больше веселья.

— Ты говоришь об этом так, будто это какой-то семинар выходного дня.

— Ты сам сказал, что будешь меня защищать. Вот так ты это и сделаешь. Научишь меня. Потому что я убью их с тобой или без тебя.

Ухмылка сползает, сменяясь чем-то суровым. Он выпрямляется, подходит ко мне, и его присутствие обрушивается на меня, как кирпичная стена — монолитная и непреклонная.

— Убийство не совершают импульсивно. Это навык. Ремесло. Нельзя просто проснуться однажды утром с умением убивать.

Я едва не вздрагиваю от слова «импульсивно», когда в памяти всплывают мои сегодняшние исследования. Этим утром импульсивность была разделительной линией, гранью между теми, кто убивает, потому что может, и теми, кто убивает, потому что должен. Я провела часы, разбирая профили, анализируя дела и неврологические маркеры, отделяющие инстинкт от осознанного намерения.

Призрак не такой, как остальные.

Он не идет на поводу у безрассудных порывов или мимолетной ярости. Он расчетлив и методичен. Каждое убийство — это решение, а не реакция. Именно это делает его опасным. И эффективным.

Именно это делает его другим.

Мне нужно верить, что им движет не тьма внутри него. Потому что, если он не более чем воплощение инстинктов и жажды крови, то влюбиться в него станет самым безрассудным и самым опасным поступком в моей жизни. Опаснее, чем охота на Картера. Губительнее, чем обучение убийству.

Крепче сжимаю папку, но руки всё равно дрожат. Я говорю себе, что это ярость, а не страх. Что это из-за тяжести того, что мне предстоит. А не от того, как Призрак смотрит на меня — с абсолютной жаждой, с непоколебимой собственнической потребностью, — отчего сердце начинает биться с перебоями.

Если я отдамся ему полностью, я не просто шагну в неизвестность. Я сдамся тому, что ни один из нас не сможет контролировать.

— Научи меня, — говорю я, прямо встречая его взгляд.

Он тихо смеется, звук низко вибрирует в воздухе.

— Ладно. «Убийство для чайников». Правило первое: слушай меня, что бы я ни сказал.

— Хорошо.

На его губах появляется искренняя улыбка, от которой перехватывает дыхание. Призрак сокрушительно красив. Интересно, догадывается ли он об этом…

— У тебя, Док, послушание как-то не особо в почете.

Слова жалят, но это правда.

— Ладно, я буду тебя слушать. Что еще?

— Правило второе, — говорит он, подняв два пальца. — Ты должна научиться отделять то, чего хочешь, от того, что делаешь.

Заставляю себя не отводить глаза, хотя интенсивность его присутствия вызывает желание отвернуться.

— А если не смогу?

— Тогда ты умрешь, — бросает он. — Или тебя поймают. — Он делает еще шаг, оказываясь так близко, что я чувствую его дыхание на коже. — Правило третье: всегда знай о своей цели больше, чем она знает о тебе. Привычки, слабости, закономерности — всё это позволит тебе подобраться достаточно близко, чтобы нанести беспрепятственный удар. К твоему счастью, я это уже сделал.

— Спасибо. — Киваю, сжимая папку так, словно это мое единственное доказательство реальности происходящего. Потому что весь этот разговор кажется полным сюрреализмом. — Четвертое правило?

— Правило четвертое: никогда не оставляй улик. Если найдут хоть один волос, след от обуви или отпечаток пальца — всё кончено. Звучит банально, но ты бы удивилась. — Он делает паузу, изучая меня. — А может, и не удивилась бы, учитывая твою специфику работы.

— Что еще?

Он слегка склоняет голову, глядя на меня так, будто пытается понять, говорю ли я всерьез или просто упрямлюсь.

— Тебе должна научиться убивать.

В животе всё переворачивается.

— Объясни.

Его взгляд остаётся холодным и неумолимым.

— Будь готова использовать всё, что окажется под рукой. Пистолеты, ножи, яд или собственные руки — неважно. Важно быть готовой сделать то, что необходимо. Чисто. Эффективно. Лучше всего иметь заранее продуманный план, но при этом понимать, что в любой момент всё может полететь к чертям, и ты должна быть готова к любому развитию событий и любому исходу.

Я вскидываю подбородок.

— Поняла.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, и по его лицу невозможно ничего понять. Затем медленно кивает, и на его губах снова появляется та самая тёмная, понимающая усмешка.

— Хорошо, — говорит он тихо, и в его голосе слышится угроза. — Твой первый урок начинается прямо сейчас.

Призрак отходит от меня и достаёт нож из заднего кармана. Подбрасывает его, лезвие вращается в воздухе, прежде чем он ловко ловит его. Я зачарованно наблюдаю, отмечая, с какой лёгкостью он обращается с оружием. Это тот самый нож, которым довел меня до оргазма.

Он с силой опускает нож на стол. Вздрагиваю от резкого звука, вырванная из воспоминаний о том, как он приказывал мне тереться киской о рукоять.

— Бери, — говорит он.

Я сомневаюсь всего секунду, прежде чем потянуться к оружию. Оно непривычно ложится в руку и оказывается тяжелее, чем я ожидала. Сжимаю слишком крепко, рука деревенеет, отчего всё выглядит еще более нелепо.