Порочные желания (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 17

Это бесит и завораживает одновременно.

Неизвестный:

И что ты ответил?

Бенедетто:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Что ты использовал шантаж. Хотя, если честно, это ещё очень мягко сказано.

Усмехаюсь.

Неизвестный:

И?

Бенедетто:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И глазом не моргнула.

Еще бы. Женева какая угодно, но только не хрупкая.

Неизвестный:

Что-то еще?

Бенедетто:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Теперь я понял, чем она тебя так зацепила.

Неизвестный:

Отъебись.

Бенедетто:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Не волнуйся, член буду держать при себе. Слишком уж он мне дорог, чтобы рисковать его потерять.

С улыбкой на губах снова смотрю на Телфорда. Тот трет висок, всё ещё поглощенный разговором. Движение медленное и выдает раздражение. Собеседник явно не дает желаемых ответов. Маркус ерзает в кресле, бормочет что-то, а затем с силой бьет ладонью по столу.

Интересно…

Люди не становятся «решалами», если не умеют держать себя в руках. Работа требует самоконтроля; нельзя действовать поспешно или поддаваться эмоциям. Нужен человек, который процветает в хаосе, потому что сам им управляет.

Но сегодня Телфорд раздражен: что-то пошло не так. Возможно, дело в том, что Женева всё еще жива. А может, и нет. В любом случае, данных для удара пока недостаточно.

На сегодня я насмотрелся. К тому же потребность в Женеве достигла предела.

Я отталкиваюсь от парапета, натягиваю бейсболку, чтобы спрятать светлые волосы, и растворяюсь в тени, с привычной легкостью покидая крышу. Пока спускаюсь на улицу, мозг уже просчитывает следующий шаг.

На машине, которую «одолжил» Бенедетто, возвращаюсь к квартире Женевы. Еду окольными путями, не сводя глаз с зеркал заднего вида. Не потому, что боюсь слежки. Просто инстинкт.

Ещё подходя к её двери, я понимаю, что что-то изменилось. Атмосфера стала легче. Едва уловимо, но это чувствуется. Из-под двери пробивается смех. Замираю, рука зависает над ручкой.

Женева смеется.

Странное дело. Не то чтобы она не умела смеяться, но веселье всегда было сдержанным, с постоянной оглядкой. Но этот смех? Он легкий. Искренний.

И это пробуждает что-то глубоко внутри. Какую-то необъяснимую жажду.

Медленно открываю дверь и вхожу. Женева развалилась на диване, подтянув одно колено, в руке бокал виски, а на губах играет ухмылка. Бенедетто сидит напротив, такой же расслабленный, перед ним высится стопка покерных фишек.

Она меня не замечает. А вот Бенедетто видит.

И хорошо, иначе убил бы его за невнимательность.

— Это тебя выдает. — Женева указывает на него бокалом. — Когда ты блефуешь, откидываешься назад.

Бенедетто фыркает, делая глоток.

— Ничего подобного.

— Еще как выдает.

— Это называется разминка.

— Это называется проигрыш.

Мэлоун бросает на неё тяжелый взгляд, затем подается вперед, скидывая в кучу еще больше фишек.

— Ва-банк.

Улыбка Женевы становится шире.

— О, я точно вскрываю твой блеф.

Она переворачивает карты, и Бенедетто стонет, проводя рукой по лицу.

— Господи Иисусе.

— Вот именно, — самодовольно заявляет она, сгребая фишки к себе. — Плати или помалкивай, нянька.

Я негромко смеюсь. Услышав звук, Женева резко вскидывает голову. И в ту самую секунду, когда наши взгляды встречаются, в груди разливается тепло.

Бенедетто оборачивается, губы подрагивают.

— Смотрите-ка, кто решил вернуться домой. Ты пропустил целую битву.

Выгибаю бровь.

— Да неужели?

Женева пожимает плечами, напуская на себя безразличный вид.

— В любви и на войне все средства хороши.

Бенедетто закатывает глаза и залпом допивает виски.

— Она — сущее бедствие.

— Мне можешь об этом не рассказывать.

Женева усмехается, поднимая бокал в шутливом салюте.

— За всех мужчин, которые меня недооценили.

Подхожу ближе, разглядывая кучу выигранных фишек.

— Меня в этом списке нет, Док.

Ее губы слегка приоткрываются. Не дав ей ответить, тянусь к бутылке на столе и наливаю себе выпить. Бенедетто наблюдает со своим неизменно проницательным выражением лица.

Как же меня, блядь, бесит эта его манера.

Игнорируя Мэлоуна, опускаюсь в кресло рядом с Женевой. Делаю глоток, жадно впитывая каждую деталь её облика. Щеки раскраснелись от алкоголя, глаза блестят от веселья, и впервые с нашей встречи она выглядит расслабленной. Словно груз, который она постоянно несёт на своих плечах, наконец отпустил её. Хотя бы ненадолго.

Я хочу, чтобы такой она была рядом со мной. А не просто смотреть на неё.

И что еще важнее, я хочу быть причиной этой улыбки.

Бенедетто наблюдает за мной с другого конца стола, и на мгновение в его взгляде мелькает понимание.

Крепче сжимаю бокал, подавляя порыв снова послать его на хуй. Задев колено Женевы своим, спрашиваю:

— Ты всегда такая азартная?

Она пожимает плечами, складывая выигрыш в аккуратные ровные стопки.

— Люблю побеждать.

Бенедетто фыркает.

— Она любит злорадствовать.

— Побеждать без зрителей совсем не так весело, — произносит она с загадочной улыбкой. Ее взгляд скользит ко мне; в глазах искрится веселье и вызов. — К тому же мне нравится доказывать людям, что они ошибаются.

Подаюсь вперед, упираясь локтями в колени.

— Поэтому ты со мной?

Женева прищуривается.

— А я с тобой?

— Разве у тебя есть выбор?

Бенедетто стонет.

— Если вы продолжите пялиться друг на друга как парочка психопатов, я притащу шланг с водой.

Женева фыркает, качая головой.

— Хорошая попытка, но настоящий психопат здесь только один.

Вот опять. Этот смех. Этот проблеск радости.

Я хочу, чтобы он принадлежал мне.

Хочу присвоить его, спрятать, удержать. Сделать всё, блядь, возможное, лишь бы убедиться, что он принадлежит только мне.

Проблема только в том, что я не знаю, как вызвать у неё такую реакцию. Довести до оргазма, разозлить или шокировать… вот это я умею. Но заставить её смеяться, сделать счастливой? Это так же чуждо мне, как и любовь. И всё же, как и в случае с любовью, я твердо намерен испытать эти эмоции на себе.

Только с Женевой.

15.Женева

Бенедетто со стоном потягивается, разминая плечи, прежде чем схватить пиджак со спинки стула.

— Что ж, было весело, но мне пора. Меня ждут люди, которых надо шантажировать. — Он подмигивает, просовывая руки в рукава. — Постарайся не слишком ее травмировать, пока меня не будет.

Призрак не отвечает, но наблюдает за Бенедетто с таким нетерпением, что кожа покрывается мурашками от острого осознания. Он ждет… нет, жаждет его ухода.

Стоит Мэлоуну взять ключи, как атмосфера в комнате меняется. Этот вечер оказался на удивление приятным, и впервые за долгое время я почувствовала себя обычным человеком. Не женщиной, на которую открыли охоту и чья жизнь теперь зависит от серийного убийцы, решившего её защищать.

К сожалению, теперь этому пришел конец.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Бенедетто направляется к двери и, уже почти переступив порог, останавливается.

— Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать, Призрак. А если нет, завтра вернусь

Призрак даже не утруждает себя ответом. Я машу Бенедетто на прощание, делаю глоток виски и жду, когда Призрак наконец скажет то, что у него на уме. Это одна из его особенностей. Он всегда говорит правду. Какой бы жестокой она ни была.

Он поднимает руку и легко проводит пальцами по тыльной стороне моего запястья. Каждый раз меня выбивает из колеи то, как легко прикосновения этого мужчины меняются от нежных к разрушительным. И обратно.