Обратный отсчёт 2 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 5

— Дуся, не начинай! Разве ты не заметила, сколько сделано за последнюю неделю, чтобы меня защитить?

— Мунечка, мне страшно! Прости, что все время давлю, но как представлю, что тебя убили…

Она побледнела и покачнулась.

Я подхватил ее, нежно обняв за талию. Она тесно прижалась.

— Когда же твой бингерле снова передаст мне комплименты? — шепнула она с лукавой улыбкой.

Этот «bingerle» был особым словцом, придуманным настоящим Александром для частной переписки и интимного общения в постели. В единственном числе оно означало пенис, во множественном — любовные ласки. Царь был еще тем затейником на ниве сладострастия.

— Боткин запретил мне физические нагрузки, — выкрутился я.

— А мы осторожненько. Давай, как раньше, пока мы были любовниками, спрячемся ото всех в кабинете твоего покойного отца и затеем легкий бингерле. Что скажешь?

Она прижалась плотнее, обвила меня руками.

Я покосился на сновавших мимо нас слуг, на мастера, чинившего подставку из красного дерева, на печника, тащившего вязанку дров. Все артистично прикидывались ветошью, делая вид, что ничего не слышат.

— Катя!

— Если ты все еще так слаб, обещай мне, что не поедешь в воскресенье в Михайловский манеж!

— Не поеду, — буркнул я, не став объяснять, что карета с Кохом внутри все же промчится по Малой Садовой, как заведено. Плеве и Судейкин мне доложили, что работы в минной галерее возобновились после небольшого перерыва.

— Какой ты у меня умница!

— Я устал, пошли завтракать.

По дороге в дусины комнаты, где наш ждал накрытый стол, Катя наседала на меня по поводу предстоящей Сырной недели, с 16 по 22 февраля, поездок детей для прогулок «под горами».

Эти высокие, широкие и длинные ледяные горки будут возведены прямо на льду Невы за два-три дня перед началом праздничной седмицы. И начнется потеха! Как такое пропустить⁈ Дети жили предвкушением красочного ярмарочного веселья.

Петербург уже готовился к «масляничным беснованиям», в городе одну за другой играли свадьбы, и беспрестанно стучали молотки. Мешали мне спать, ибо прямо под моими окнами, на Адмиралтейской площади, возводился огромный балаганный городок.

Еще восемь дней, и центр столицы заполнят многочисленные толпы горожан. Простой народ будет кучковаться около временных деревянных театров, цирков и, каруселей, сходиться в кулачных боях стенка на стенку и предаваться безудержному пьянству. Купцы затеют соревнования в поедании блинов. А светский Петербург погрузится в пучину удовольствий и развлечений — в маскарады, визиты, парадные выезды, игру по-крупному в клубах. Город уже накрыла эпидемия загула, официальная жизнь замерла, министры не являлись с докладами.

Но только не мои безопасники. Эти отчитывались ежедневно. Даже когда я валялся овощем в своем кабинете.

— Докладывайте, — окинул Плеве, Судейкина и примкнувшего к ним Ширинкина благосклонным взглядом. — Надеюсь сегодня у вас найдется, чем меня порадовать?

Нашлось.

Первым начал Ширинкин.

— Ваше величество, прошу принять мой план усиления вашей охраны.

— Излагай.

— Предлагаю увеличить число Охранной стражи до семидесяти человек и разделить ее на два отряда. Первый отряд будет выполнять агентурные сыскные обязанности в местах высочайшего присутствия, включая загородные резиденции. Второй займется непосредственно личной охраной государя.

— Очень хорошо! И не забудь назначить людям достойные оклады.

Ширинкин расцвел:

— Сыскарям собираемся выдавать по восемьдесят рублей в месяц, наружникам по шестьдесят. Каждого лично отберу.

Я с трудом сохранил на лице бесстрастное выражение. Люди, готовые меня защищать, рады даже таким копейкам, в то время как подпольщики ворочают тысячами.

Ширинкин продолжил:

— Наряду со штатной секретной агентурой хочу привлекать для сбора сведений прислугу гостиниц и ресторанов и даже слуг в частных домах. Еще нам нужны свои извозчики и несколько хороших верховых лошадей. Вооружить секретных агентов предполагаю револьверами и кастетами.

— А снайперы?

Полковник меня не понял.

Пришлось растолковать:

— Отличные стрелки, вооруженные дальнобойными ружьями, которые будут вести огонь на поражение в случае появления рядом со мной вооруженных людей с агрессивными намерениями. Снайпер — это английский термин. Еще в викторианской армии применяются термины sharpshooters или marksmen.

Моя идея оказалась слишком революционной для нынешней эпохи.

В этом-то и была проблема. Террористы не желали идти в ногу со своим временем, а хотели его опережать. И у них получалось. Все время придумывали что-то новенькое, активно использовали достижения современной науки — «гремучий студень», ручные бомбы-гранаты, электродетонаторы, водонепроницаемые мешки. Их бы энергию да в мирных целях. Вон, Кибальчич, взял да нарисовал проект воздухоплавательного аппарата незадолго до казни. Талантище!

А охрана действовала по-старинке — точно также, как сто и более лет назад. Введение казачьего конвоя — уже это оказалось шоком для аристократического Петербурга. Пошли глупые разговоры, кое-кто даже возмутился. Будто и не было нескольких покушений на царя. Поразительное недомыслие. Я его отказывался понимать.

— Евгений Никифорович, вспомни покушение Соловьева на Дворцовой площади во время моей прогулки. А теперь представь, что на крыше Дворца сидела бы парочка таких стрелков. Смог бы террорист со своим револьвером ко мне подойти и сделать шесть выстрелов? Да его бы нашпиговали свинцом после первого. Неужели у нас в армии не найдется отменных шарпшутеров?

— Охотник на двуногую дичь. Снайпер, — задумчиво протянул Ширинкин, словно лаская на языке новое для него слово. — Я понял, Государь. Немедленно займусь.

— Еще нужна оперативная группа антитеррора.

Похоже, я сегодня решил добить Ширинкина новыми терминами. Он снова ничего не понял.

— Группа отличных бойцов, готовых к штурмам явочных квартир или к открытому противостоянию с террористами. Таких людей нужно специально готовить, а не брать первых попавшихся солдат из ближайшей части. Как пришлось пустить Георгию Прокофьевичу в Киеве. Вот вообрази ситуацию. Твой отряд сыскарей вычисляет динамитную мастерскую. Что ты будешь делать? Напомнить, как сработала полиция на Тележной?

К чести Ширинкина он не стал бросаться грудью на амбразуру и заверять меня, что все решит щелчком пальцев.

— Я все понял, Государь. Подумаю. Поищу людей. Сделаю предложение. Штатная структура, оклады, вооружение. Боевой отряд нам точно не помешает.

— Торопись, полковник. Может так статься, что мне такая группа понадобится в самое ближайшее время.

Евгений Никифорович подобрался, застрочил карандашом в блокноте.

— Так, с охраной пока разобрались. Что у нас с расследованием?

Безопасники отчитались о своих успехах.

— Копают, сволочи! — радостно отчитался Судейкин.

— Значит, все по плану?

— Так точно!

Георгий Прокофьевич сумел установить, что Кибальчич не пострадал во время взрыва на Тележной. Не считая хозяев явки, погибли еще один химик «Народной воли», некто Исаев, и его подручный.

Эту информацию жандарм получил, завербовав Владимира Дегаева — семнадцатилетнего юнца, отчисленного из Морского корпуса и на короткое время помещенного под стражу в доме предварительного заключения.

— Я его купил не самым хитрым приемом, — делился со мной майор подробностями оперативной комбинации. — Сразу понял, с кем имею дело. Романтик без фанатизма, без твердой основы. Говорю ему: «правительство желает мира со всеми, даже с революционерами. Оно готовит широкие реформы. Нужно, чтобы революционеры не препятствовали деятельности правительства. Нужно их сделать безвредными. И помните, ни одного предательства, ни одной выдачи я от вас не потребую».

— Неужели поверил? — удивился я.

— Скорее посчитал себя самым умным. Задумал перехитрить меня и весь департамент полиции. Вообразил себя новым Клеточниковым.