Подари мне второй шанс (СИ) - Мистеру Майарана - Страница 40

Больше он не сказал ничего, и по его лицу было ясно, что продолжения не будет ни за этим столом, ни за каким другим. Я не стала спрашивать. Вечером, когда гости шумели у камина, я поймала Марту в буфетной и кивнула в сторону зала.

— Марта. Холт. Вы что-нибудь про него знаете?

Марта вытерла руки, посмотрела на меня и ответила не сразу.

— Знаю, миледи. Потому и говорю вам. У этого человека своё горе и свой зарок, и он с ними давно договорился. Захочет, сам расскажет. Не захочет, значит, так тому и быть.

— Вы всех в этом доме знаете лучше, чем они себя.

— Работа такая, — сказала Марта и унесла поднос.

А ещё за этим столом я не пила вина.

Бокал мне наливали, я поднимала его на тостах, подносила к губам и ставила. К третьему тосту Марта смотрела на меня поверх блюда с пирогом долгим взглядом. К пятому она уже улыбалась в этот пирог так, что мне пришлось сделать ей страшные глаза. Марта кивнула и до конца вечера сияла молча. Нюх у неё как у гончей.

Гости разошлись за полночь. Отца с Фелмой устроили в южном крыле, баронессу в парадной гостевой, о чём она мечтала вслух ещё с прошлого раза. Тео уснул у Марты на руках прямо за столом, на четвёртом куске пирога.

Наверх мы поднимались вдвоём, по тёмной лестнице, и его ладонь лежала у меня на пояснице, тёплая через шёлк.

В спальне горели свечи и пахло сиренью, сушёной, из летнего сада. Марта постаралась и здесь. Дориан закрыл дверь, повернулся, и я увидела в его глазах то самое, знакомое, тёмное и жаркое, отчего у меня всегда слабели колени. Он шагнул ко мне.

— Подожди, — сказала я и упёрлась ладонью ему в грудь. — Сначала главное.

Он остановился. Ждал, не убирая рук с моей талии, и сердце под моей ладонью стучало сильно и часто.

— К лету в этом доме станет на одного де Варга больше.

Он замер. Я смотрела, как до него это доходит, и как темнота в его глазах уступает место чему-то оторопелому, мальчишескому, чего я не видела в нём никогда.

— Давно знаешь?

— Две недели.

— И молчала.

— Хотела подарить на свадьбу. — Я улыбнулась. — Прими как приданое.

Его ладонь легла мне на живот, поверх шёлка, осторожно, будто там уже можно было что-то услышать. Он постоял так, наклонил голову и прижался лбом к моему лбу, как часто теперь делал.

— Богатое приданое, — сказал он хрипло.

А потом было всё остальное.

Свечи мы не гасили, и я видела его лицо всю ночь, и это… будоражило. Он был жаден, как в гон, и трезв, как никогда в гоне, и от этого сочетания у меня земля уходила из-под ног. Шёлк он с меня снял целым, медленно сводя меня с ума, и своё нетерпение держал в узде до тех пор, пока я сама не сорвала его с этой узды.

Он был везде. Его руки помнили меня наизусть, но всё равно изучали заново, будто жена оказалась новой женщиной, отличной от невесты. На животе его ладонь каждый раз замедлялась, тёплая, бережная, и шла дальше, и от этой секундной бережности посреди пожара меня выгибало сильнее, чем от самого пожара.

Моё имя он говорил мне в кожу. Его я выдохнула бездумно, где-то посреди ночи, и почувствовала, как он улыбается мне в шею, в метку, довольный, как мальчишка.

Угомонились мы под утро. За окном всё шёл снег, белый свет от него лежал на потолке, свечи догорели, и в доме спали все, кого я любила.

— Жена, — сказал Дориан мне в волосы, пробуя слово.

— Муж, — ответила я, нежась в его объятиях. — Хочу, чтобы так было всегда.

— Так и будет, — ответил он, скользнув по моей руке и обхватив запястье рядом с браслетом. — Обещаю.

Конец