Подари мне второй шанс (СИ) - Мистеру Майарана - Страница 15

Оставалось выбрать вечер. Я выбрала четверг: в пятницу утром мужу простительно быть помятым, в пятницу кабинет ждёт уборки, и всё, что я сдвину, спишется на щётки Гривса.

Накануне ночью я лежала без сна и в последний раз перебирала своё решение по звеньям.

Опоить мужа. Взять ключи. Войти в чужой кабинет, переписать чужие бумаги. Полгода назад от одного этого списка меня бросило бы в жар, а теперь я перебирала его, будто упряжь перед дальней дорогой, звено за звеном, на разрыв. Если он не уснёт, я весёлая жена, переборщившая с пряностями. Если проснётся среди ночи без меня, я брожу, всем известно, что я брожу. Если меня встретят у кабинета… У кабинета меня встретить не должны. Это звено я проверила трижды и оставила как есть, потому что без слабого звена упряжи не бывает.

Тео толкался, я гладила его сквозь живот и объясняла шёпотом, что бояться нам нельзя.

В четверг Дэмиан вернулся из своей поездки к ужину, оживлённый и надушенный чужим теплом. Я встретила его в малой гостиной, в шали, домашняя и круглая.

— Посиди со мной, — попросила я. — Метёт третий день, я одичала. Я сварила вино по маминому рецепту, с пряностями. Мне нельзя, а ты попробуй.

— Ты сварила? Сама? — Он рассмеялся, стягивая перчатки. — Моя жена варит вино. Матушка была бы в ужасе.

— Матушке не скажем.

— Не скажем, — легко согласился он и сел к огню.

Вино я варила и вправду сама, отослав горничную за корицей, которой в буфетной, по странному стечению, не нашлось. Гвоздика, мёд, апельсинная корка. И сверх маминого рецепта одна щепоть, растёртая в пыль. На кувшин вдвое, спасибо неизвестному человеку, это написавшему.

— За сына, — сказал Дэмиан, поднимая первый бокал. — И за тебя, жена. Я, знаешь, не думал, что семейная жизнь бывает такой… удобной.

Он поискал слово получше, не нашёл и выпил.

Дэмиан пил и рассказывал. Про дороги, про Реннера, про то, что весной надо перестраивать конюшни. Он был размякший, домашний, смешной, и в другом мире, в жизни без оврага, этот вечер сошёл бы за счастливый. Я подливала, смеялась, где положено, и следила, как у него тяжелеют веки.

На середине второго бокала он стал путать имена. К концу его слова начали слипаться, он усмехнулся, потёр лицо.

— Разморило. Твоё вино, жена, коварнее матушкиного игристого…

— Это огонь. Посиди, я принесу тебе воды.

Когда я вернулась от буфета, нести воду было уже некому. Мой муж спал в кресле, уронив голову на плечо, и дышал глубоко и мерно. Я постояла над ним со стаканом, сосчитала до ста. Позвала по имени, тихо, потом в голос. Тронула за плечо.

Ничего. Только Тео толкнулся у меня под сердцем, будто спросил, начинаем ли.

Начинаем, маленький.

Ключи лежали в жилетном кармане. Кольцо, а на нём два ключа. Длинный, от кабинета, и малый, латунный, со сбитой бородкой. Я вынимала их дольше, чем шла потом через полдома. Пальцы работали, а сердце стучало у самого горла, гулко, казалось, на весь дом.

Полночный обход сторож закончил, до четырёхчасового было море времени. Коридоры стояли тёмные, знакомые до последней половицы. У светлого дуба я оглянулась, вслушалась и вставила длинный ключ.

Замок повернулся мягко, без скрипа. В этом доме всё было хорошо устроено.

В кабинете пахло чернилами. Штору я трогать не стала, свечу прикрыла ладонью и пошла по кругу. На столе лежали бумаги под пресс-папье, переписка, черновики прошений, скука. Шкаф за решёткой заперт, решётка частая, за ней корешки. Бюро с опущенной крышкой заперто тоже, и малый латунный ключ подошёл к нему, как родной.

Под крышкой стояли книги. Две.

Верхняя, в новой коже, с гербовым тиснением, парадная. Я открыла её. Закупки, расходы, жалованье, всё чинно, всё почти слово в слово по моей мерке честного года. Эту книгу можно было показывать хоть Надзору, хоть императору.

Нижняя была тоньше, старее, без тиснения, и углы у неё засалились.

Я открыла её на середине и первую минуту просто смотрела.

Те же месяцы. Те же будто бы поставки. Только цифры другие, втрое и вчетверо против верхних, и против железа стояли не имена купцов, а буквы и значки, столбиком, аккуратные, как стежки Корнелии. Внизу каждой страницы подбивался итог, и итоги эти складывались в такие суммы, рядом с которыми приданое моё смотрелось чаевыми в трактире.

Я повела пальцем по числам, и сердце стукнуло. Числа я знала. Обе мои ночи у окна стояли тут, чёрным по бумаге, строка в строку, и до них тянулся столбик других ночей, за всю зиму, за осень, и дальше.

И ещё одно я заметила, пока вела пальцем. Из всех значков против поставок один повторялся чаще прочих, через строку, жирный, похожий на перечёркнутую птицу. Кому-то в этой бухгалтерии доставалась львиная доля, и у этого кого-то не было имени даже здесь, в книге для своих.

Вот ты какой, честный год Эшфордов. Вот на что уходит железо без клейм, подвода за подводой, ночь за ночью, с четверга на пятницу.

Переписывала я один разворот, самый свежий. Цифры, значки, итог, число. Рука была твёрдая, буквы ложились мелко и тесно, свеча оплывала мне на пальцы, и я не чувствовала. Тео возился внутри, я шёпотом попросила его потерпеть.

Скрип половицы в коридоре раздался, когда я закрывала бюро.

Я задула свечу и встала за штору, вжавшись в холодное окно всем животом. Шаги прошли мимо, медленные, шаркающие. Сторож. Раньше времени, вне расписания, чтоб его. Я стояла в темноте, дышала ртом и держала обеими руками лист за корсажем, будто он мог выпасть сквозь платье.

Шаги стихли в дальнем конце. Я выждала ещё сотню ударов сердца, вышла, заперла кабинет и пошла назад через тёмный дом, ступая с носка, как училась все эти месяцы.

По дороге я завернула в библиотеку, наощупь нашла третью полку снизу и заложила сложенный вчетверо лист в хозяйственную книгу сорокалетней давности, между страницей о ценах на овёс и страницей о починке крыш. Прятать бумагу в бумагах, лучшего места в этом доме не было. За корсажем лист доехал бы до спальни, но спальню обыскивать проще, чем четыре сотни томов.

Дэмиан спал в кресле там же, в том же положении, и огонь в камине догорел до углей. Я вложила кольцо с ключами обратно в жилетный карман, и уже выпрямлялась, когда он завозился.

— Ты где была?

Глава 10

Сердце у меня упало и разбилось где-то в ногах.

— Воды ходила выпить. — Между его вопросом и моим ответом уместилась одна маленькая смерть, моя собственная. — Спи.

— М-м. — Он повозился, устраивая голову удобнее, и не открыл глаз. — Хорошая… жена…

И засопел.

Я стояла над ним, пока не досчитала до пятидесяти. Потом укрыла пледом, поставила рядом воду, которой он так и не дождался, и ушла к себе. Ноги держали до самой кровати, а там подкосились. Я легла и долго лежала, слушая своё сердце и возню Тео, и не могла понять, чего в этом стуке больше, страха или торжества.

Лист лежал в библиотеке, ключи от кабинета в жилетном кармане. Все спали.

Получилось.

Утром мой муж вышел к завтраку серым и торжественно страдающим.

— Твоё вино, дорогая, это не вино, а оружие, — объявил он, принимая от лакея крепкий отвар. — Я спал в кресле. В кресле! Как гарнизонный поручик.

— Я не смогла тебя добудиться. Ты был такой уставший.

— Устал, да. — Он потёр переносицу и поморщился. — Дороги, дела… Больше одного бокала твоего зелья мне не наливать. Слышишь, жена? Одного.

— Слышу, — кротко сказала я.

Корнелия посмотрела на сына, на меня, на отвар и вынесла вердикт, что молодым супругам полезно проводить вечера вместе, а вино она пришлёт нам из своих запасов, приличное. На этом происшествие закрылось, подшитое к семейной жизни, как забавный случай.

Лист я перечитала через два дня, при свете, в библиотеке, развернув поверх него хозяйственную книгу.

Цифры были на месте, значки тоже, и перечёркнутая птица сидела в своих строках. Всё это стоило дорого, но на письмо пока не тянуло. Что у меня было? Ночи, подводы, чужая бухгалтерия, переписанная моей рукой. Спроси меня Надзор, откуда бумага, и вся моя война кончится, не начавшись, вместе со мной и с Тео.