Подари мне второй шанс (СИ) - Мистеру Майарана - Страница 10

Чешую я отдала в тот же вечер.

Когда гости схлынули, а музыканты доигрывали для самых стойких, я поднялась к себе, распорола стежки на корсете и спустилась в малую гостиную, где у камина сидели мать с сыном. Оба замолчали, когда я вошла.

— Традиция исполнена до алтаря. — Я протянула Дэмиану свёрток. — Исполним её до конца. Чешуя принадлежит роду Эшфорд.

Дэмиан развернул платок. Чёрная пластина поймала каминный огонь и залоснилась, и мой муж просиял, будто ему вручили пони.

— Амалия… — Он поднял на меня глаза. — Спасибо.

— Дитя моё. — Корнелия встала, подошла и расцеловала меня в обе щёки, сухо и торжественно. — Я знала, что не ошиблась в вас.

Она забрала у сына чешую, взвесила на ладони и понесла к сейфу сама, не откладывая до утра. Ключи пропели ей вслед всю дорогу.

Я смотрела ей в спину и думала: вот и всё. Строптивую невесту объездили за неделю. Сначала показала зубки, потом дракон, потом свадьба, и вот она уже ручная, несёт в дом сокровища и заглядывает в глаза. Так это выглядит с вашей стороны, миледи, и смотрите на это почаще.

Дэмиан догнал меня на лестнице, взял за руку и пошёл рядом, через ступеньку, с куражом. От него крепко пахло игристым. На верхней площадке его качнуло, он поймал перила и засмеялся сам над собой.

У дверей спальни, моей новой спальни, супружеской, он остановился, развернул меня к себе и заправил мне за ухо выбившуюся прядь. Глаза у него блестели, и смотрели они на меня с небольшой рассеянностью.

— Наконец-то, — сказал он. — Наконец-то ты моя, жена.

В спальне горели свечи и ждал графин с напитком. Дэмиан налил себе, отсалютовал мне бокалом и выпил, не отрываясь. Потом потянулся ко мне.

— Дай мне четверть часа. — Я перехватила его руки и улыбнулась. — Я хочу привести себя в порядок для мужа. Подожди меня.

— Четверть часа. — Он поднял бокал. — Ни минутой больше, жена.

В купальне я заперла задвижку, открыла воду и села на бортик.

Вода набиралась, от неё шёл пар. Я разделась, забралась в тепло и стала слушать. За стеной ходили: шаги, звяканье стекла о стекло, обрывок песенки, снова стекло. Мой муж праздновал.

Я медленно мыла руки, палец за пальцем. Доливала горячей, когда остывало. Считала. На втором десятке минут за стеной скрипнула кровать. Потом ещё раз. Потом стало тихо, и в тишине проступил новый звук, ровный и низкий.

Храп.

Я выждала ещё сотню ударов сердца, вылезла, вытерлась и надела сорочку.

Дэмиан спал поперёк кровати, в рубашке и одном сапоге, свесив руку. Пустой бокал лежал на ковре, второй, недопитый, стоял на столике у изголовья. Свечи догорели до половины.

Я подняла бокал с ковра, чтобы не раздавил, задула свечи и легла на своей половине, поверх покрывала, лицом к окну.

За спиной мой муж завозился, подтянул к себе подушку и обнял её.

— М-м, — пробормотал он в неё нежно. — Тина…

Глава 6

Проснулась я от стона.

Дэмиан сидел на краю кровати спиной ко мне, держал голову обеими руками и стонал сквозь зубы, стараясь делать это тихо. Второй сапог валялся посреди ковра, куда мой муж, судя по всему, зашвырнул его во сне.

Я лежала не шевелясь и смотрела ему в спину.

Он встал, добрёл до столика, понюхал недопитый бокал и содрогнулся всем телом. Налил воды из умывального кувшина, выпил, налил ещё. Потом обернулся и увидел, что я не сплю.

— Амалия. — Голос был сиплый. Он прокашлялся и начал заново, уже с интонациями: — Доброе утро, жена.

— Доброе утро.

Он подошёл, сел рядом и взял мою руку. Глаза у него были больные и бегали: по мне, по постели, по своей рубашке, застёгнутой наперекосяк. Я видела, как он размышляет и как эти размышления у него не сходятся.

— Вчера я… — Он потёр висок. — Праздник вышел долгим. Я был не в лучшей форме.

Я опустила глаза и поправила бретель сорочки. Медленно.

— Всё было хорошо, Дэмиан.

Пауза вышла длинной. Я не поднимала глаз и слушала, как он дышит. Потом он поднёс мою руку к губам и поцеловал в костяшки, бережно, с чувством.

— Прости, что потом уснул так… по-солдатски. — Он усмехнулся сам над собой. — Игристое у матушки коварное.

— Ты устал. Это простительно мужу.

— Ты чудо, — сказал он серьёзно. — Мне все говорили, что я счастливчик, но такого чуда я не заслужил.

Тут я была с ним совершенно согласна.

Он ушёл приводить себя в порядок, а я осталась сидеть в постели. Вот и всё. Ночь, которой не было, состоялась: муж запомнит её со слов жены, а жена оказалась щедра. Врать оказалось до смешного легко. Люди сами достраивают то, чего стыдятся не помнить.

За завтраком Корнелия изучала нас обоих поверх кофейной чашки.

Дэмиан был бледен и героически ел. Я была тиха и опускала ресницы, когда муж смотрел в мою сторону. Молодая жена наутро после брачной ночи обязана быть смущённой, и я выдавала смущение отмеренными порциями.

К концу завтрака Корнелия расслабилась и заговорила о визитах, которые нам предстоит нанести. Экзамен я сдала.

Первая неделя замужества прошла у моего мужа под знаком вины.

Он присылал мне цветы из оранжереи. Он подарил мне кобылу, смирную, серую в яблоках, и лично выводил меня на прогулку по парку. Он был внимателен, остроумен и нежен ровно настолько, чтобы весь дом видел: молодой лорд Эшфорд обожает жену.

Я принимала всё со сдержанной благодарностью. Вина у мужчин быстро превращается в уступки. Пусть копится.

На пятый день, вручая мне очередную орхидею, он расщедрился окончательно:

— Проси что хочешь. Любой каприз молодой жены.

— Любой? — Я сделала вид, что задумалась. — Тогда отдай мне библиотеку.

— Библиотеку?

— Разреши мне разобрать её. Там всё стоит как попало, я смотрела: хроники вперемешку с романами, половина не разрезана. Дома я вела отцовскую библиотеку. Скучаю по этому занятию.

Дэмиан рассмеялся с облегчением: каприз выходил дешёвым.

— Вся твоя. Хоть переставь там всё вверх ногами.

Я поблагодарила и поцеловала его в щёку, мысленно уговаривая себя не тереть брезгливо губы. Библиотека занимала угловую комнату во втором этаже, и от её дверей до светлого дуба кабинета было одиннадцать шагов. Теперь у меня было законное право проводить в этом крыле часы.

Каприз действительно вышел дешёвым. Для него.

На восьмой день, вечером, он пришёл в спальню трезвым.

Я поняла это по шагам ещё в коридоре: трезвые шаги, ровные, с намерением. Он вошёл, сел на край кровати с моей стороны и положил руку мне на плечо.

— Дэмиан. — Я накрыла его руку своей и виновато вздохнула. — Прости. Сегодня нельзя. Женские дни.

— О. — Он моргнул. — Конечно. Прости, я не…

— Ничего.

— Отдыхай. — Он поцеловал меня в лоб и поднялся. — Доброй ночи, дорогая.

У двери его плечи распрямились. Он вышел лёгким шагом, и через минуту из его гардеробной донеслась вчерашняя песенка про мельникову дочку.

Я лежала в темноте и беззвучно смеялась. Мой муж получил законный повод не исполнять супружеский долг и унёс его из спальни, как награду. Ему не нужна я. Ему нужно, чтобы всё выглядело правильно.

Нам обоим было нужно одно и то же. Идеальный брак.

На прогулках верхом мой муж любил поговорить.

Серая кобыла шла подо мной смирно, парк стоял в утреннем тумане, и Дэмиан рассказывал: про соседей, про планы перестроить конюшни, про столичные новости. А потом, между делом, поворачивал к другому:

— Отец пишет тебе? Как он там, в своих заботах?

— Пишет. Жалуется на секретаря и на погоду.

— Тяжёлая ноша, наместничество. — Он покачал головой с сыновним сочувствием. — Налоги, рекруты, поставки, и за всё отвечай головой. Помощников-то у него довольно? Кому он доверяет из своих?

— Я в его дела никогда не входила, Дэмиан. Женщине они скучны.

— И правильно. — Он улыбнулся и сменил тему.

Через прогулку он возвращался к этому снова, всякий раз с другого бока: а велика ли у отца канцелярия, а часто ли он ездит по гарнизонам, а кто ведёт его переписку со столицей. Вопросы были невинные, тоном скучающим, и полтора года назад я отвечала бы на них не задумываясь.