Вино, сыр… и убийство на десерт - Клэр Энн - Страница 2

Словно прочувствовав атмосферу, лампочка моего велосипеда мигает, слабеет и отключается.

Отлично. Просто прекрасно. Как будто мне проблем не хватало. Я забыла зарядить лапочку. Я уже год работаю тур-гидом, но все еще совершаю такие ошибки.

Решаю позвать Кейко еще раз.

– Мисс Андерссон?

На третьем этаже в окне развивается кружевная шторка, словно квартира похрапывает. Над головой проносится «вжух». Поднимаю голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть пролетающего мимо аиста. В Эльзасе считается, что увидеть аиста – это на удачу, но огромная птица выглядит словно птеродактиль, и я невольно сильнее сжимаю руль, чтобы если попаду во временную петлю, хотя бы оказаться там с велосипедом.

Где же Кейко? Я должна найти ее.

Вслушиваюсь в тишину. Откуда-то сверху раздаются мягкие щелчки. Щелчки и скрежет. Надеюсь, это приносящие удачу аисты, и все. Пытаюсь включить фонарик на телефоне, когда до меня доносятся новые, человеческие звуки – низкое, недовольное бормотание. Сначала мне кажется, будто это я и бормочу. Только вот мой рот закрыт. Звук исходит откуда-то с левой дорожки.

Конечно, именно с этой дорожки, самой темной из трех, шириной всего в пару метров. Если бы это был ужастик, опасность таилась бы именно там. Обезумевший мим, жаждущий меня задушить. Маньяк, помешанный на мясных нарезках, вооруженный ножом, крючком и приправами.

А это – учитывая слова Кейко – вполне может оказаться правдой.

Спешиваюсь и веду велосипед по чернильному тоннелю, на всякий случай продумывая план побега. Можно использовать велосипед как щит. Шестерни – как оружие. Можно запрыгнуть в седло и…

За углом оказывается небольшой дворик в форме кривого треугольника. Старинные домики стоят плечом к плечу, мерно посапывая. Кейко стоит посреди дороги. Свет фары ее велосипеда направлен на метровую винную бочку.

Кейко крутит руль на месте, превращая свет фонаря в яркую полоску, освещающую розовую штукатурку, золотистые розы и разноцветные ставни – изумрудные, перванш, бирюзовые, красные.

– Это было здесь, – сказала Кейко, хмурясь и оглядываясь по сторонам.

Стараюсь изобразить смесь профессионализма и заботы. Это просто легкое притворство. На самом деле я чувствую смесь облегчения и легкого недовольства: вы вырвали меня из принцессной кровати и напугали до смерти просто так? Но ничего страшного. Ничего страшного!

– Что-то не так. – Кейко проводит рукой по волосам, в основном черным, но с проседью. Ее велошорты украшает веселый принт с ромашками. Из кармана персиковой ветровки свисают и болтаются розовые проводные наушники. Ростом она всего метр пятьдесят, но держится с потрясающей уверенностью – тут, думаю, дело в ее профессии. Кейко – оркестровый дирижер, уже вышедший на пенсию и вдвое сокративший рабочие часы. При планировании тура надо было учитывать ее занятость. В июле у нее фестиваль классической музыки в Стокгольме. Осенью она помогает организовывать «вагнеровскую феерию»: пятнадцать часов оперы в бывшем курятнике неподалеку от дома Кейко в Котсвольдсе. На велосипеде я готова разъезжать хоть весь день, но такое количество оперного пения в курятнике – это как будто бы слишком.

Кейко указывает на бочку, словно веля сменить тональность:

– Я помню эту бочку.

Я тоже ее помню. Я была тут пару дней назад, когда искала хорошие рестораны в округе. На бочке красовалось написанное от руки меню винштуба, или винной лавки, – бистро в деревенском стиле, где можно купить любимую местными еду, на становление которой большое влияние оказали соседи-немцы. Это и рульки, и колбасы, и претцели, и петух в вине, только в белом вместо красного, и квашеная капуста. Очень много квашеной капусты. Которая, кстати, тоже включена в нашу программу.

Когда я здесь была, сфотографировала меню и окрестности. Винный магазин по соседству – просто как с картинки; второй этаж увешан старыми приспособлениями для ухода за виноградом: корзинки, молоточки – и пробки от бутылок. Перед самим домом стояла старинная тележка, набитая цветами герани, такими же красными, как ставни. Сейчас ее нет – видимо, на ночь убирают в дом, как и рыцарские доспехи, охраняющие соседнюю галерею антиквариата, и фигуру шеф-повара в берете, встречающую посетителей пиццерии на углу. В этой пиццерии я запечатлела свое знакомство с tarte flambée; тарт фламбе – хрустящий плоский пирог с крем фрешем, луком и копченым беконом. Вот это было открытие! Необходимо провести глубокое исследование, требующее длительной дегустации.

Свет фонарика Кейко падает на металлическую поверхность. Алюминиевые столы и стулья пиццерии на ночь собраны у стены заведения. К завтрашнему обеду столы выстроятся в ряд от одного края дворика до другого; этот ряд будет вести к дорожке с холма, а оттуда до нашей гостиницы рукой подать, всего лишь 400 метров. Мы так скоро можем оказаться в кроватях. Слегка перестраиваюсь, чтобы велосипед смотрел в том направлении.

Кейко разворачивает руль на меня. Моргаю от резкого света в глаза.

– Ну что ж! – говорю я. Каждый тур-гид понял бы мой тон в этот момент – спокойный, но уверенный, как бы говорящий: «Итак! Мы с лихвой насладились этой ужасной остановкой, едем дальше!» – Можем вернуться в отель по этой дороге, – добавляю я с надеждой в голосе, указывая на одну из дорожек.

Кейко с велосипедом направляются в противоположную сторону. Она останавливается у винной бочки и покачивает ее, прислушиваясь к гулкому, пустому звуку.

– Я даже не собиралась сюда заворачивать, – говорит она, все еще держась за бочку. – Мне перебежала дорогу кошка. Она бежала отсюда, и мне пришлось завернуть, чтобы не сбить ее. Так я здесь и оказалась. Кошка была трехцветная. Сами понимаете, какие они.

Я не понимаю, но все равно вежливо киваю. Когда я чувствую смятение, я всегда киваю, будто понимаю, о чем речь, – а это очень дурная привычка. Это у меня началось – как и одержимость круассанами – во время первой поездки во Францию. Тогда я только-только окончила школу, и отличные оценки означали, что я могу представиться, спросить, как пройти к библиотеке или бассейну, и во всех красках расписать, что лежит у меня в чемодане.

Но мне хотелось понимать. Я чувствовала, что должна понимать. Поэтому я просто кивала на все, что мне говорили французы. У вас жуткая болезнь? Да-да, звучит чудесно! Хотите продать мне какое-то великанское электрическое приспособление для дома? Oui, oui, merci!

– Трехцветные кошки властные, – сообщает Кейко. – У них есть «тортитюд»[1]. Посмотрите в интернете, что это.

Моя голова соглашается. Ладно, сейчас моя главная задача – вернуть Кейко в отель. Репутацию трехцветных кошечек я могу спасти и завтра.

– Я заезжаю сюда и вижу… его. – Кейко хмурится, бросая взгляд на мощеную дорожку.

Вместо oui, oui моя голова переходит на non, non!

– Мужчину. – Кейко переходит на шепот. – Мертвого мужчину.

По моим рукам пробегает марафон мурашек. Смотрю на камни, сглаженные не одной сотней лет. Они чисты. От трупов так уж точно. Даже опавшие лепестки герани смели в рядок у антикварной лавки.

Слишком чисто? Ну нет! Ерунда какая-то. Риквир – официально одна из «Самых красивых деревень Франции». Les Plus Beaux Villages de France подразумевают чистоту и безопасность. Они полны цветов, а никак не мертвых тел.

– Я его не сбивала. – Кейко отводит взгляд. – Я вовремя затормозила.

Не слишком ли усердно она оправдывается? Но ведь перед нами нет никакого тела. Складываю руки вместе, маскируя молитвенный жест под непринужденный хлопок.

– Что ж! – восклицаю я. – Сейчас его нет, так что…

Так что давайте-ка валить отсюда!

Где-то над нашими головами со скрипом закрываются ставни. А Кейко застыла, словно статуя.

Да что она от меня хочет? Напоминаю себе, что людям, которые берут подобные туры, хочется по-новому взглянуть на мир. Обвожу рукой мощеную дорожку (без единого трупа) и предлагаю новые перспективы: