Полигон 18 - Карадениз Мурат - Страница 2

— Второго, — сказал врач кому-то сзади.

Сергей смотрел, как Кравцову делают то же самое. Видел, как друг хмурится, как сжимает кулак. А потом всё поплыло окончательно — контуры размылись, звуки стали глухими, будто он погружался под воду. Он слышал голос врача: «Отведите в ангар». И кто-то подхватил его под руки, поволок прочь из палатки.

Сергей хотел спросить «куда», но язык не слушался. Хотел крикнуть «помогите», но из горла вырвался только хрип. Он видел, как Кравцова волокут за ним, как тот мотает головой, стараясь не потерять сознание. Они прошли через степь — Сергей чувствовал колючую траву сквозь сапоги, видел размытые силуэты ангаров, чувствовал запах пыли и выхлопных газов.

Потом дверь. Металлическая, со скрипом. Темнота. И наконец — бетонный пол под спиной.

Он очнулся от холода. Вокруг была белая комната. Потолок был низким, слышался гул вентиляции, который давил на уши. Сергей лежал на чём-то жёстком и холодном, похожем на металлическую койку без матраса. Он медленно сфокусировал зрение, повернул голову. Белые стены, белый потолок, дверь с круглой ручкой и маленьким стеклянным окошком. Единственным источником света была тусклая лампа на потолке, которая почему-то не нагревалась — она просто горела ровным холодным светом.

Он попытался сесть — голова закружилась. Тело было ватным, мышцы не слушались, будто он пробежал двадцать километров без отдыха. Он снова лёг, переводя дыхание. Сердце билось чаще, чем нужно, но он не мог понять — страх это или действие препарата, который ему ввели. Наверное, и то, и другое.

Он огляделся. Рядом — ещё одна койка. На ней лежал Кравцов. Тот не двигался. Сергей хрипло позвал его: «Игорь! Эй!» Никакого ответа. Сердце сжалось. — Игорь, очнись! — сказал он громче.

Но Кравцов не шевелился. Сергей сполз с койки, с трудом удерживая равновесие. Ноги дрожали. Он добрался до соседней койки, тронул друга за плечо. Тело было тёплым, но мягким — как у спящего. Сергей перевернул друга на спину и увидел его глаза. Они были открыты. И пустые. Белые, мутные, как у рыбы.

Сергей отшатнулся. Ударился спиной о стену. Воздух обжёг лёгкие — холодный, с металлическим привкусом. Кравцов мёртв. Он просто умер. Укол, который они получили, не был вакциной. Что-то другое. Или слишком большая доза. Или то, чего не должно было быть.

Сергей не знал, что делать. Он оглядел комнату в поисках выхода. Дверь была заперта. Он дёрнул ручку — металл холодный, но неподатливый. За дверью кто-то стоял — он слышал шаги и голоса, но не различал слов. Он прижался ухом к щели. Голос был мужским, спокойным.

— ...третий готов. Утилизируйте первого.

Потом шаги. И глухой удар. Сергей отпрянул от двери, вжался в стену, прижимая руку к груди, где сердце колотилось так сильно, что казалось, могло остановиться в любой момент. За дверью тишина. И снова шаги, но удаляющиеся.

Сергей перевёл дыхание. Голос сказал: «Утилизируйте первого». Он посмотрел на Кравцова и сглотнул. Они убили его. И собираются утилизировать. Он был первым. А Сергей — третий.

Он обернулся. В углу комнаты стоял металлический столик. На столике лежала белая карточка — медицинская, с печатью воинской части. Сергей взял её дрожащими руками. Там была дата: «15.07.1996». И подпись: «Полковник медицинской службы Савельев И.П.». И ещё одна строка, написанная карандашом: «Образец №7-18». Сергей не понял, что это значит. Но он запомнил это имя.

Он снова посмотрел на Кравцова. На его груди он заметил жетон. Медный, поцарапанный, почти стёртый. Он подошёл ближе. Обычный армейский жетон. Он взял его в руки и перевернул. С обратной стороны была гравировка: «12-96-КС». Двенадцать, девяносто шестой, и инициалы.

Сергей сжал жетон в ладони. Потом посмотрел на свои руки. И замер. На левом запястье, чуть выше сгиба, кто-то написал несмываемым маркером номер. «18-7». Аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Он не знал, что это значит. Но он видел такие же номера на других солдатах. Он вспомнил — у рядового Егорова, который пропал две недели назад, на лбу был номер. «12-4». И у Щербакова, который исчез месяцем раньше, — «18-3». Он думал, это просто разметка для каких-то процедур. Но теперь он понял, что ошибался.

Сергей смотрел на свою руку и не мог дышать. Номер «18-7» означал что-то. Возможно, это была дата. Или порядковый номер. Он не знал, что это значит, но он чувствовал: это не случайность.

Он поднял голову и увидел табличку на стене. Металлическая, с чёткими буквами: «Полигон 18. Лаборатория №4». Четыре. Он посмотрел на Кравцова, на его жетон — «12». На свою руку — «18-7». Он понял, что эти цифры не случайны. Они были связаны. Каждый, кто проходил через эту лабораторию, получал номер. Кто-то становился «12», кто-то «4», кто-то «7». А он — «18-7». Два номера. Первый — место? Второй — порядковый номер? Он не знал.

И тут он услышал щелчок. Дверь открылась. Сергей обернулся, прижимаясь спиной к стене, готовясь к удару. Но никто не нападал. Дверь просто приоткрылась на пару сантиметров, и в проёме показалась чья-то тень.

Человек был в белом халате, но лица Сергей не видел. Только силуэт.

— Как тебя зовут? — спросил тихий голос.

— Кравцов Сергей, — ответил он.

— Ты теперь не Кравцов, — сказал голос. — Ты номер 18-7. Ты будешь жить здесь. Пока ты не умрёшь или пока мы не решим, что ты готов. Выхода нет. Еды нет. Воды нет. Только ты и твой номер. Запомни его.

Дверь закрылась. Щелчок замка. Тишина.

Сергей смотрел на дверь, не в силах произнести ни слова. Потом он перевёл взгляд на Кравцова, на его жетон. И на свою руку.

За дверью снова послышался звук. Шаги. И короткий, приглушённый крик. Кто-то ещё. Кто-то с другим номером. Сергей не знал, что будет дальше. Он знал только одно: он должен выжить. Ради Кравцова. Ради Егорова. Ради всех тех, кто уже получил свои номера.

Сергей зажмурился. Он почувствовал, как из глаз выступили слёзы. Он не плакал с детства. Но сейчас он плакал. Он не знал, где он. Он не знал, что случится завтра. Он знал только, что его друг мёртв, а он жив.

И что его номер — «18-7».

Дверь снова щёлкнула. Второй раз за минуту. Сергей открыл глаза и посмотрел на дверь. Она открылась полностью. За ней стоял человек. В белом халате. Тот же голос.

— Выходи, — сказал он.

Сергей не двинулся.

— Выходи, — повторил голос. — Ты не умрёшь. Ты нужен.

Сергей медленно встал. Тело дрожало. Он сделал шаг к двери. Потом ещё один. И ещё.

Сзади остался Кравцов. На койке. С открытыми глазами. С жетоном «12-96-КС» в руке Сергея, который он сжимал так сильно, что металл впивался в ладонь.

Он остановился в дверях. Человек в белом протянул ему пробирку с мутной жидкостью.

— Выпей, — сказал он.

Сергей взял пробирку. Посмотрел на неё. Потом на человека.

— Что это?

— Узнаешь, — сказал человек. — Пей.

Сергей поднёс пробирку к губам. Жидкость была тёплой, почти горячей, с горьким привкусом. Он сделал глоток. Потом ещё. Горло обожгло, и он закашлялся.

Человек улыбнулся.

— Теперь ты навсегда мой, — сказал он. — Номер 18-7.

Сергей хотел ответить, но слова застряли в горле. Мир снова поплыл. Всё вокруг стало мутным, и он почувствовал, как ноги подкашиваются. Он медленно осел на пол, чувствуя, как бетонная плита касается его спины. Перед глазами расплывался белый силуэт человека, который склонялся над ним, проверяя пульс. Последнее, что он услышал перед тем, как сознание отключилось окончательно, был голос:

— Записывай. Номер 18-7. Начало эксперимента. Время — четырнадцать сорок две минуты. Препарат введён. Наблюдение — двадцать четыре часа.

А потом — только холод и тишина.

И снова дверь открылась.

ЧАСТЬ 1. ТРИНАДЦАТЫЙ КВАДРАТ

ГЛАВА 1

Архив городского управления Саратова располагался в старом здании на улице Московской, построенном ещё в конце девятнадцатого века. Когда-то здесь была купеческая усадьба, потом — коммунальная квартира, потом — библиотека, а в двухтысячных — архив. Варвара работала здесь пять лет и знала каждую трещину на штукатурке, каждый скрип половицы, каждую папку на стеллажах.