"Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 540

Болгарская полевая артиллерия пока по большей части молчала. Укомплектованная скорострельными трехдюймовками образца 1900 года[97], с боекомплектом преимущественно из шрапнельных снарядов, она выжидала, когда турецкие аскеры поднимутся в штыковую атаку и их можно будет поприветствовать в лицо градом шрапнели. Молчали и немногочисленные полевые шестидюймовые мортиры образца 1885 года[98]. До рубежей развертывания турецкой пехоты со своих позиций эти устаревшие на начало двадцатого века орудия просто не добивали, и поэтому тоже ждали своего часа.

Все самое интересное началось тогда, когда турецкая артиллерия стихла, и в атаку, подбадривая себя воинственными криками, мерным шагом пошли аскеры в синих мундирах и красных фесках. Болгарские пехотинцы, поняв, что на их головы перестал лететь всякий мусор, быстро сдернули с пулеметов промасленные чехлы и выставили их на брустверы окопов, а артиллеристы первого и второго скорострельного дивизионов восьмого артиллерийского полка вскрыли снарядные ящики и начали быстро-быстро подавать их содержимое к орудиям.

Прошло всего лишь несколько мгновений – и все тридцать шесть трехдюймовок выбросили навстречу туркам бешено вращающиеся шрапнельные снаряды, а потом принялись бить часто и звонко, словно пытаясь перекричать друг друга. Ватные клубки шрапнельных разрывов стали вспухать над рядами атакующей турецкой пехоты, и каждая такая вспышка означала сноп шрапнели, с визгом прорубающей турецкий строй под острым углом. Чуть погодя забухали полевые мортиры. Бить наперегонки со скорострелками в силу впятеро меньшего темпа огня они не могли, зато их чугунные бомбы весили тридцать четыре килограмма и были начинены шестью с половиной килограммами новейшей смеси, в равных пропорциях состоящий из тротила и аммиачной селитры. Взрыватель, поставленный в осколочное положение, подрывал заряд в том момент, когда бомба под крутым углом ударялась о землю, после чего в багровой вспышке и облаке черного дыма чугунный корпус разлетался во все стороны огромным количеством острых осколков.

Потери турок при артиллерийском обстреле ужасали, но те шли и шли, уставив перед собой штыки винтовок, а иногда даже и просто палки. Чтобы сохранить кадровые части до решающего момента, турецкий командующий пустил вперед малополезный, с его точки зрения, редиф. А еще эти аскеры были местными македонскими уроженцами, и теперь рвались домой, к своим семьям, которые оказались во власти восставших болгар. И хоть царь Михаил строго запретил насилие над гражданским населением, какой бы национальности и вероисповедания оно ни было, в турецкой армии об этом запрете ничего не знали, а если и знали, то считали, что многовековую кровавую вражду невозможно остановить росчерком пера.

Потом, не выдержав обстрела, турки побежали – но не назад, а вперед, чтобы как можно скорее оказаться в мертвой зоне, по которой не будет бить болгарская артиллерия из опасения попасть по своим.

Когда поредевшие и растрепанные цепи в синем наконец приблизились к болгарским окопам на заветные семьсот шагов, то по ним из-за малоприметных бугорков пулеметных гнезд фланкирующим огнем ударили болгарские станкачи, явив миру образчик того действа, что в самом ближайшем будущем может разразиться на просторах Европы. И сколько бы турецкий командующий ни посылал войск в атаки на болгарские позиции, артиллеристы и пулеметчики всех укладывали штабелями на политую кровью землю. Дивизия за дивизией: сначала редиф, а потом и драгоценный низам уходили в бой и гибли безо всякого смысла, ибо патронов и снарядов для истребления атакующих турок у болгарских солдат вполне хватало. В самый критический момент, поняв, что враг растратил свои резервы и морально надломился от вида этой бойни, генерал Путник бросил сербские полки в решающую атаку, которая завершилась беспощадной рукопашной схваткой на улицах Урошеваца.

И только часть османских аскеров сумела ускользнуть от этой бойни в горы, чтобы, с одной стороны, стать проблемой для местных жителей, а с другой, донести до командующего пятым корпусом, что Западной армии, на соединение с которой он стремился, больше не существует. Да и он сам, наверное, все понял, слушая доносящуюся из-за гор приглушенную канонаду, похожую на звуки далекой грозы. Узкая дорога в обход разрушенного участка с крутыми спусками и подъемами, которую в конце концов показали ему местные жители, была пригодна для передвижения его корпуса примерно так же, как франкский столовый прибор вилка для поедания шурпы. И теперь, когда канонада стихла, ему стало вовсе некуда стремиться. Теперь требовалось искать выход из этой опасной ситуации, а не то его корпус зажмут с двух сторон на горной дороге и истребят до последнего человека.

15 августа 1907 года, вторая половина дня, Стамбул. Дворец султана Долмабахче.

Известие о том, что передовые разъезды русских казаков уже видели в пятидесяти верстах от Стамбула, как раз на позициях Чаталжинской линии, привело султана в шок, который быстро сменился яростью. Окружив крепость Эдирне, русские оставили всю грязную работу болгарам, а сами подобно горному потоку устремились к Стамбулу. И впереди всех – тот, кого назвали именем самого воинственного из ангелов, единый в двух лицах: и новый болгарский царь, и любимый брат русской императрицы. И именно этого человека назначили главнокомандующим союзными армиями на Балканах, и, как когда-то Ак-паша (Скобелев), он скачет навстречу судьбе впереди своей армии на гнедом коне.

И это еще до султана не дошли известия о битве при Урошеваце, в которой воины ислама, прорываясь из западни, были почти полностью истреблены сербскими и болгарскими войсками. А если бы узнал, то наверняка раскричался бы, что неверные воюют нечестно, что у турецкой армии пулеметов нет и не предвидится[99], а болгары как любимые дети Иблиса ими уже обзавелись. Впрочем, Македония далеко, и еще дальше Кавказ, где восстали армяне; а русская армия уверенно продвигается вглубь этой гористой, но благодатной страны, которая, согласно преданиям, некогда была прародиной всего человечества.

Наиболее близкий к телу султана фронт проходит сейчас совсем рядом со Стамбулом по Чаталжинскому рубежу, и его, как только что выяснилось, уже частично заняли войска неверных. Султан Абдул-Гамид прекрасно запомнил кошмар тридцатилетней давности, когда русская армия так же подошла к беззащитной Османской столице и под жерлами пушек продиктовала ему условия Сан-Стефанского мира. Сейчас все еще хуже: Франция и Британия настолько озаботились усилением Германии, а также сближением с ней Османской империи и Австро-Венгрии, что и не подумают вмешиваться в русско-турецкую войну.

– Нам уже известно, что на Брестской конференции судьба Оттоманской Порты решалась пакетным способом в разделе «прочее», – сказал министр иностранных дел Ахмед Тевфик-паша. – Русская императрица выговорила себе свободу рук в Черноморских Проливах, и вообще на Балканах, в обмен на участие в антигерманском альянсе, ибо сама Россия готовилась к схватке за выживание с сильнейшим государством Европы и при полном отсутствии союзников.

– По нашим данным, это, по замыслу русских генералов, должно быть вовсе что-то невообразимое, вроде затяжных войн прошлых столетий, – сказал сераскир Мехмед Реза-паша. – Затяжная битва на заранее расчищенном для этого пространстве, новые великие китайские стены, перечеркивающие континент, армии численностью в десятки миллионов солдат. То, что русские бросили против нас на обоих фронтах – лишь небольшая часть тех сил, которые они могут задействовать в грядущей общеевропейской войне против Германии и ее союзников. А нас, смею заметить, в Петербурге, Париже и Лондоне считают как раз союзниками кайзера Вильгельма.

– Англичане уже присматривают себе деликатесные кусочки, которые они вырежут из тела нашего государства после его умерщвления русскими армиями, – скривившись как от кислого произнес Великий Визирь Мехмед Ферид-паша. – А французская пресса после некоторого периода недоумения разразилась серией злорадных статей, проводящих прямые параллели между тем, что делают русские, освобождающие единоверцев-христиан из-под нашей власти, и будущим возвращением в состав Франции отторгнутых у нее после франко-прусской войны провинций Эльзас и Лотарингия. Известия об этом к нам доставил французский пароход под нейтральным испанским флагом, на пути из Марселя в Одессу не сумевший миновать Константинополь. Одним словом, галльский петушок приободрился, распушил перья и запел: «Вперед, сыны Отчизны милой, мгновенье славы настает!», а у британского льва, в полном соответствии с законами физиологии, стал выделяться желудочный сок в предчувствии добычи, которая достанется ему безо всякого труда.