"Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 498

Даже если бы это не имело такого решающего значения, все равно за попытку вмешаться в нашу операцию следовало бы откручивать головы. Проблема в другом. Борис Сафаров – человек благородный, и поэтому он никак не хотел поверить в то, что его же товарищи составили заговор по его убийству. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Мы с господином Санданским ели, пили, вместе сражались с турками – и вдруг он подсылает к нам убийцу… Такое бывает только с предателями, продавшимися туркам, но никак не с честными борцами, которые отчасти расходятся между собой в мнении. И ведь без согласия господина Сафарова мы не могли исполнить всю эту кодлу или же, взяв живьем, как следует допросить на нашей конспиративной квартире.

Но мы уже даже знаем, кто станет убийцей – эту фамилию нам назвал господин Баев. Некто Теодор Паница, раньше считавшийся одним из «правых» – весьма скользкий и трусливый тип, проштрафившийся перед организацией македонских повстанцев тем, что женился, невзирая на то, их уставом это было запрещено. Только такого как он господин Санданский и его подельники смогли бы запугать всяческими карами за вступление в законный брак. И еще при покушении он хочет непременно остаться в живых, в то время как его жертвы должны умереть. Нам удалось выяснить, что этот человек во искупление своего «греха» уже убил своего командира, который был у него на свадьбе посаженным отцом, и теперь пытается втереться в доверие к Борису Сафарову. Дурацкий устав, превращающий боевых товарищей в предателей; но это, собственно, уже не наше дело. Главное – предотвратить покушение, а там мы уже разберемся.

Не имея возможности по-другому доказать виновность вождей левицы, на очередной встрече я предложил Борису Сафарову план разоблачения. Господин Баев привез нам такое особенное зелье, которое, будучи добавленным в спиртное в количестве нескольких капель, превращало доселе скрытного человека в болтливого заморского попугая. Если бы не загадочная смерть бывшего командира Теодора Паницы, господина Даева, то он бы меня и слушать не стал, а так нехотя согласился. Ведь мы в его глазах были не боевыми товарищами, которым этот человек привык верить, а кем-то вроде торговцев оружием, доставляющих ему оплаченный русским правительством товар. Не станешь же говорить, что никакие мы не торговцы смертью, а люди, верно служащие своей стране – точно так же, как он служит своей.

Но все равно прежде всего потребовалось убедить этого человека, что наше зелье не яд и мы не хотим отравить его соратника. Кажется, он нас принимает за людей, которых господин Баев называет странным словом «мафия». Одну каплю, нанесенную на кусок сырой печенки, мы скормили соседскому коту – и с животным не произошло ничего особенного, за исключением того, что он всю ночь исполнял под окнами арию на кошачьем языке «Приди ко мне, любимая, я все тебе прощу», как будто снова вернулся месяц март. Но это мне уже рассказал сам господин Сафаров, которому вопли животного не давали спать. После этого он поверил, что в худшем случае, если его боевой товарищ ни в чем не виновен, придется выслушать от того множество всякой ерунды, в том числе и то, что он в силу своего положения и так уже знает…

Самое главное случилось сегодня днем – там же, на квартире у Бориса Сафарова. Там встретились я, Борис Сафаров, Иван Гарванов и «случайно» явившийся чуть позже Теодор Паница. Он, разумеется, не собирался совершать покушение днем, потому что так его могли бы поймать… Он просто он приучал будущую жертву к своему присутствию, а еще его хозяина очень интересовали наши дела. Я принес предложение о поставке новой крупной партии оружия (в основном пулеметов Мадсена под патрон германской винтовки «Маузера») и большой партии самих патронов. А то бывает, что повстанцы вооружены кремневыми ружьями времен Очаковских и покоренья Крыма. Так им турок никогда не победить. Договорившись о месте и времени передачи груза, я предложил обмыть сделку и достал из саквояжа бутылку с ракией, а Борис Сафаров выставил на стол весьма разнотипные стаканы. Несколько капель зелья были заранее нанесены на дно и стенки сосуда, поставленного перед господином Паницей, и я щедро набулькал туда ракии. Потом – между первой и второй промежуток небольшой – и в дело пошел второй стакан, после которого глаза нашего «пациента» стали соловеть. Иван Гарванов в это время строгал твердую колбасу острейшим ножом – ломтики выходили буквально бумажной толщины. Жуя эту условную закуску, Борис Сафаров с напряжением ждал, кто скажет первое слово… и дождался.

– А ты знаешь, Борис, я должен тебя убить, – как-то медленно и проникновенно произнес Теодор Паница. – Яне (Санданский) сказал мне, что ты – зло, из-за которого нас преследуют неудачи. Вечно ты лезешь со своими головорезами туда, куда тебя не просят. Борис Сафаров туда, Борис Сафаров сюда. Вот так прямо возьму и убью тебя прямо здесь. Михайлу Даева по просьбе Яника я уже убил – тоже мне командир, плевал я на него…

С этими словами он потянул из карманов свои револьверы. Но мозгобойка не только развязывает язык, но и ухудшает реакцию и координацию. Я с интересом наблюдал за неуклюжими движениями предателя. Кажется, он даже запутался рукой с револьвером в правом кармане. Тем временем я пнул под столом по ножке его стула, за чем последовало громкое и беспорядочное падение. После недолгой борьбы клиент сидел перед нами на том же стуле, обезоруженный и связанный по рукам и ногам, и каялся, каялся, каялся во всех своих и чужих грехах. Он просто заливался соловьем – любо-дорого было слушать его откровения. Этот скунс много знал, и еще о большем догадывался. Как оказалось, австрийский след в этих делах был и турецкий тоже. Иностранные хозяева «левицы» поставили задачу любой ценой предотвратить избрание Великого князя Михаила на болгарский престол. Господин Санданский не был таким уж невинным патриотом, запутавшимся в методах, как его представлял себе господин Баев. А иначе ему бы и в голову не пришло исподтишка убивать своих боевых товарищей. А вот привело его к такому положению как раз неверие в собственные силы и помощь со стороны Болгарии. Один раз европейская дипломатия уже затолкала освобожденную Македонию обратно в объятья Османской империи, и леваки в среде македонских повстанцев думали, что стоит им освободиться, как это повторится снова. Не повторится – ибо цвет царствования сменился и государыня Ольга Первая это вам не Николай Второй. Пожив при обоих царствованиях, это я могу сказать совершенно определенно.

Когда господин Паница стал повторяться, мы влили в него остаток ракии, сдобрив ее дополнительной порцией мозгобойки, превратившей этого человека из говорливого попугая в кусок аморфного теста. Смертельно пьяного, его свели по лестнице и усадили в пролетку, на облучке которой сидел лично преданный Борису Сафарову человек. Мы отвезли господина Паницу за город, а там судьба его была печальна. Неглубокая яма, которую вырыли вызванные на это место суровые мужчины, и нож, перерезающий горло. Никто не имел жалости к предателю. Взявшийся убивать должен быть готов к тому, что сам будет убит. Впрочем, до самого конца этот человек в себя так и не пришел, что можно даже счесть за своего рода милосердие.

Закончив с этим грязным делом и недолго посовещавшись, мы решили брать заговорщиков немедленно. Борис Сафаров отправил посыльного оповестить верных ему соратников, а я вызвал к себе своих людей. С ними надежнее и обучены они лучше, чем повстанцы. Тихий уединенный загородный дом, слоняющиеся вокруг тени вооруженных мужчин (ибо у левицы тоже была своя боевка), ярко освещенные окна, по которым понятно, что в комнате горит несколько керосиновых ламп. Первыми умерли часовые. Мои люди, кажется, даже смогли удивить своей ловкостью видавших виды македонских повстанцев. Очень тихие хлопки выстрелов, почти неразличимые в стрекоте цикад – и часовые предателей мертвы. Македонские четники-повстанцы такого еще не видели.

Потом, подобравшись к дому, мы кинули в окна такие особые магниевые бомбочки, и только когда рвануло – так, так что казалось, будто внутрь попало разом несколько бело-фиолетовых молний, а от грома взрыва вот-вот вылезут на лоб глаза – мы кинулись вламываться внутрь: кто-то через дверь, а кто-то через окно. А внутри – картина Репина «Караси на песке». Беспомощные трепыхания; у некоторых террористов течет из ушей кровь, и почти все обгадились. Хорошо, что в компании заговорщиков не было никаких баб…