"Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 469

И в самом деле, компания для переговоров, надо сказать, подобралась престранная. С русской стороны, помимо самой императрицы, затянутой в узкое черное платье, участвовали: господин канцлер, князь-консорт, брат императрицы Михаил, на настоящий момент пребывающий в статусе главнокомандующего русской армией, а также два господина, представляющих имперскую безопасность Мартынов и Баев. Эти двое в своих черных мундирах были под стать самому хозяину кабинета. С британской стороны присутствовал сам король Эдуард и его дочь Виктория, которых сопровождали Первый Морской Лорд адмирал Фишер и министр иностранных дел Эдуард Грей. При этом король выглядел как человек, которому дали шанс доделать какое-то важное дело, но он боится не успеть; мадмуазель Виктория была свидетельницей, стремящейся запомнить все происходящее. Месье Эдуард Грей имел вид побитой палками собаки, и только адмирал Фишер казался безмятежно спокойным. Ну и я, собственно, оказался единственным представителем с французской стороны, поэтому, когда все рассаживались, мое место оказалось на стороне английской делегации, с самого краю, непосредственно подле русской императрицы.

– Итак, господа, – взяла первое слово русская царица, – в настоящий момент надо признать, что большая война в Европе из все более вероятной становится просто неизбежной. Противоречия между основными державами нарастают. Германия отчаянно хочет новых колоний, а также территорий, находящихся непосредственно в Европе, и к этому ее подталкивают непрерывно увеличивающееся население и растущее промышленная мощь. При этом с такой же скоростью дряхлеют ее союзники: Австро-Венгрия и Османская империя. Обе они дожили до последней степени дряхлости и удерживаются от развала силовыми методами. Но дряхлость еще не значит слабость; собрав свои силы в единый кулак и провозгласив священную войну против неверных, турецкий султан Абдул-Гамид, например, способен залить кровью половину своей державы. На другие страны у него пороху уже не хватит, а своих христиан, греков, болгар и сербов турки будут резать с огромным энтузиазмом. И эта ситуация беспокоит нас ничуть не меньше, чем растущая германская мощь. С германской армией мы как-нибудь управимся, а вот спасти безоружных и беззащитных представляется нам делом первой необходимости.

– Ваше Императорское Величество, – обратился я к императрице, – к чему эти разговоры о Турции, ведь мы, кажется, собрались обсуждать союз против Германии?

Вместо императрицы ответил канцлер Одинцов:

– Германию нельзя рассматривать отдельно от ее союзников, точнее сателлитов. Германское влияние в Османской империи непрерывно увеличивается, германские офицеры обучают турецкую армию, которой в случае войны будут командовать германские генералы, а немецкие инженеры строят султану железные дороги. Поэтому прежде чем сцепиться в схватке с главным разбойником, нам следует позаботиться о том, чтобы никто не ударил нас в бок и, самое главное, не прервал прямых коммуникаций между нашими державами, проходящих через Босфор и Дарданеллы. Турция в силу своего расположения и враждебного отношения в случае начала нашей войны с Германией будет способна сделать и то, и другое, поэтому мы заблаговременно должны устранить союзника врага и обезопасить свой фланг.

– В таком случае, – предвкушающе потер руки британский король, – нем необходимо заранее определить раздел сфер влияния. Думаю, неплохо было бы включить в состав Британской империи Аравию, Месопотамию, Палестину и остров Кипр.

– А губы тебе, дядюшка, маслом не намазать? – с иронией в голосе спросила русская императрица. – Черт с ними, с Аравией и Месопотамией, но на Кипре проживают единоверные нам греки, а Палестина для нас – Святая Земля, по которой ходил ногами сам Христос! А вам до Христа и дела нет, вы начинаете свои войны из-за чего угодно, только не из человеколюбия и гуманности. Мы не забыли, с каким холодным презрением ваше правительство смотрело на страдания христианского населения Османской империи, стонущего под злобным магометанским гнетом, и даже, более того, вставляло палки в колеса тем странам, которые стремились освободить страдальцев из-под гнета их угнетателей. Нет уж – Палестина, а также и Сирия с Великой Арменией, как территории изначально христианские и населенные дружественным России народом, должны быть, как Константинополь с Босфором и Дарданеллами, присоединены именно к нашему Богоспасаемому Отечеству, а Кипр вернется в состав братской нам Греции.

Британский король только махнул рукой – видимо, все предварительные переговоры с ним и его советниками прошли заранее. Однако я не мог не высказать позиции Французской Республики.

– Мое правительство, скорее всего, сочтет неприемлемым любое изменение статуса турецких территорий, – сказал я. – Вопросы изменения статуса христианского населения необходимо решать путем переговоров, а не путем аннексий и нарушения территориальной целостности.

– Месье Делькассе, передайте своему правительству, что его мнение не имеет для нас ровным счетом никакого значения, – резко сказала мне русская императрица. – Наплевать и забыть. В наихудшем случае договор можно подписать и без вас. Вы все равно будете вынуждены к нему присоединиться – но только уже в тот момент, когда германские гренадеры будут подходить к вашей столице, и условия у вас тогда будут не в пример хуже, чем сейчас. Надеюсь, это вам понятно?

Я не ожидал такого резкого ответа и на мгновение даже стушевался. А потом поймал взгляд князя-консорта – и даже пожалел турок, австрийцев, германцев, а также и всех тех, кто еще встанет на пути создаваемого сегодня альянса. Конечно, я отпишу в Париж о принятых сегодня решениях, но при этом сам умою руки от всего, что непосредственно не касается создаваемой нами новой Антанты. И пусть в Париже сами решают и берут на себя ответственность – в том числе за денонсацию Берлинского тракта, которая даст Российской Империи свободу действий Балканах. Но я уже знаю ответ. И Фальер, и Бриан согласятся с чем угодно, лишь бы Франция не осталась в одиночестве против орды германских гренадер.

Часть 27. Сватовство в Белграде

3 мая 1907 года, Белград, Королевский (ныне Старый) дворец, резиденция правящей династии Карагеоргиевичей, дворцовый парк.

Принцесса Елена и ее брат принц Георгий Карагеоргиевичи.

Чем больше Елена узнавала о стране, куда ей предстояло уехать, тем больше у нее появлялось сомнений и вопросов. И не имело значения, что она провела в Санкт-Петербурге у своей тети Милицы вторую половину детства и отрочество, и даже прошла обучение в Смольном институте. Все в России успело в корне поменяться за четыре года, прошедших с тех пор как Елена и ее братья навсегда уехали на родину в Сербию. Теперь это была другая страна, с которой требовалось знакомиться заново. Если прежде в России восхищались всем парижским или лондонским, начиная от механизмов и заканчивая дамскими модами, то теперь Россия сама стала эпицентром новшеств и законодательницей ветреных мод. Год назад, впервые увидев девушку, независимо вышагивающую в синих саржевых брюках по одной из улиц Белграда, Елена едва не онемела от изумления. И что, так тоже можно?! А потом одетые подобным образом девицы и дамы пошли косяком. И ведь не запретишь – ведь законодательницей этой невообразимо смелой моды стала новая жена бывшего русского императора Николая госпожа Лисовая. И это только одна мелочь; а ведь есть и еще другие веяния, расходящиеся из того же источника.

Кроме того, тетки Елены, Стана и Милица, при прежнем режиме вхожие в царскую семью через сердечную дружбу с Александрой Федоровной, после смерти царицы потеряли свое привилегированное положение. Царствующая императрица недолюбливала обеих сестер, считая их пустоголовыми балаболками, и уж точно близко не подпускала к денежным местам их мужей, содержание которым было урезано вдвое против прежнего. Эти-то две кумушки и отписали своей племяннице, разрисовав происходящее в России в самых темных красках. Там и свирепства новой тайной канцелярии; там и князь-консорт без роду-племени, влезший в императорскую постель не снимая сапог; там и заигрывание новой власти с чернью, официально именуемое борьбой с народной бедностью; там и уменьшение количества и размаха увеселительных мероприятий для высшего класса: балов, приемов и торжественных обедов…