"Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 282

– Так значит, эти британцы-засранцы все-таки решились! Это вполне в их духе. Если джентльмен проигрывает, он начинает жульничать, если не помогает и это, то он переворачивает стол (имеется в виду стол для игры в карты). Лучший аргумент для них в таких случаях – это возможность получить канделябром в висок или пулю из револьвера в лоб.

Немного помолчав в раздумьях, Великий князь Александр Михайлович добавил уже более спокойным тоном:

– Скажите, Павел Павлович, и что же вы теперь намерены делать? Наверное, надо объявить эвакуацию островов Эллиота, и в первую очередь вывезти отсюда Дарью Михайловну и Ольгу Александровну, ибо там, где в самом скором времени загрохочут пушки, совсем не место слабым женщинам.

– Сандро! – с нажимом сказала Великая княгиня Ольга, – никуда я не поеду! Вон, Павел Павлович говорит, что я должна вести себя как государственный деятель и будущая императрица, а не как простая слабая женщина. Что лично для меня означает, что отъезд будет подобен поражению; если же я останусь, то смогу много что приобрести. Наши новые друзья не такие люди, чтобы пустить дела на самотек и не предусмотреть всех возможных вариантов. Поэтому нет, нет, и еще раз нет! Скажите, Павел Павлович, я права в своих выводах?

После этих слов Ольги Александр Михайлович с интересом воззрился на мою персону, как будто я был цирковым фокусником, который вот-вот достанет кролика из своей шляпы.

– Разумеется, вы правы, ваше императорское высочество, – ответил я, – ни один британский корабль не сумеет подойти к берегу на расстояние артиллерийского выстрела. Острова Эллиота только выглядят соблазнительно беззащитными, а на самом деле это стальной капкан, готовый пришибить слишком жадную и неосторожную крысу. Как это будет, вы увидите собственными глазами через несколько часов, а пока я попросил бы вас отправить телеграммы за своими подписями на Высочайшее имя, чтобы государь-император Николай Александрович был в курсе происходящего. Вас, Александр Михайлович, я попрошу осветить вопрос с профессиональной точки зрения, поэтому сейчас вы получите возможность встретиться с одним из наших морских офицеров, который и изложит вам диспозицию предстоящего сражения. А вас, ваше императорское высочество Ольга Александровна, я попрошу написать государю – просто как сестра брату – о том, насколько бессовестны наши британские партнеры, раз ради своих интриг они готовы пожертвовать жизнями тысяч людей.

Тогда же и там же. Дарья Михайловна Спиридонова (почти Одинцова), 32 года.

С тех пор как я узнала о своей беременности и поделилась этой радостью с Ольгой, мы с ней сблизились еще больше. Мы стали почти что неразлучны. И я была очень благодарна ей, ведь в моем положении так необходима рядом добрая подруга! Она так радовалась за меня, так беспокоилась о том, чтобы я хорошо ела, полноценно отдыхала, не нервничала – словно милая сестрица, которой у меня никогда не было. Правда, она то и дело принималась мягко так настаивать, чтобы я сообщила Одинцову, чтобы, значит, «обвенчаться, как честные люди, и жить семейным союзом, под Господним благословением».

Я понимала, что она права, но как только набиралась решимости сказать своему милому об этом, что-то останавливало меня – ну вот словно кто-то невидимый рот зажимал. Кроме того, я стала какая-то мнительная, эмоциональная, иной раз непроизвольно накручивала себя. Раньше такое «типично женское» поведение было мне вообще несвойственно. Наверное, это все гормоны, утешала я себя. Но факт оставался фактом – я боялась сказать Одинцову о своей беременности. Боялась в первую очередь того, что вдруг он прореагирует совсем не так, как мне бы хотелось в идеале. Может быть, он считает, что еще не время… Что если нахмурится, помрачнеет и посмотрит на меня этак осуждающе – что вот, мол, залетела, а с ним не посоветовалась… Надо было предохраняться, мол, ты же женщина, должна быть ответственной… О ужас, и как я это переживу?

А еще я опасалась, того что он тут же отправит меня на материк – и все, сидеть мне, как клуше, вдали ото всех событий и шить распашонки… Такого расклада я категорически не желала. Ну и еще… еще мне было стыдно. Наверное, общение с одухотворенной, принципиальной Ольгой так повлияло на меня, но я не могла отделаться от чувства, что наша внебрачная связь с Одинцовым, как ни крути, а греховна. И хоть я пыталась смеяться над собой – ничего не помогало. Не дело это – беременеть вне брака. Эта мысль все время сидела у меня в голове и привносила горькую нотку в общее ощущение счастья и небывалого чуда. Я стану матерью?! У меня будет мой сладкий, милый малыш, плод любви – нежданный, но уже горячо любимый… Я теперь думала об этом малыше каждый вечер перед тем как заснуть – и от умиления слезы катились по моим щекам – слезы, которых никто никогда не должен был увидеть. Ведь я – железная Дарья Михайловна, суровая и решительная, как настоящая валькирия, как прозвали меня местные офицеры, совсем не склонная к сантиментам. Никто не узнает, как я разговариваю со своим животиком, как глажу его и шепчу всякие глупые сюсюкающие нежности…

За эти два дня я успела оценить то, насколько тактична и великодушна по отношению ко мне Ольга. Я ни разу не почувствовала с ее стороны ни капли осуждения в свой адрес. А ведь в это время беременность вне брака даже не то что осуждалась – это приравнивалось к катастрофе. Ну, то есть в некоторых случаях, конечно, все успешно заканчивалось браком, но дело было не в этом. А в том, что внебрачная половая связь и так-то считалась грехом, а уж младенец, зачатый без Божьего благословения… Теперь я понемногу начала осознавать, что во всем этом, что раньше я считала чепухой, есть глубокий духовный смысл…

Ольга ненавязчиво подталкивала меня к тому, чтобы сделать признание отцу ребенка. Она говорила, что это нужно сделать поскорее. Говорила, что мне и самой тогда легче станет. Чтобы сподвигнуть меня на это, она рассказывала мне, как у нас ним будет происходить свадебный обряд. «Он будет счастлив взять тебя в жены пред лицом Господа, Дарья, – горячо убеждала она меня, – вот увидишь, Отец Небесный простит вам этот грех, раз уж совершили вы его по любви, не ведая что творите… Я знаю. Я молюсь за вас каждый вечер… Решайся уже, милая Дарьюшка…»

А я лишь кивала, а у самой все трепетало внутри при мысли о признании…

И вот сегодня наконец я сказала себе, что подойду к Одинцову и все выложу, как на духу – и тогда будь что будет. Но исполниться моим планам было не суждено…

Когда я узнала, что над нашей базой нависла серьезная угроза, я моментально передумала сообщать свою пикантную новость. Ведь меня тогда точно ушлют – ну вот как пить дать! Да и вообще – не стоит доставлять Одинцову лишних хлопот… Ему и так предстоит нешуточное дело. Воевать – это дело военных моряков и они его знают; но, Господи, сколько потом после всего этого будет политической вони – ни в сказке сказать, ни пером описать… И разбираться во всем этом придется моему Павлу Павловичу. До меня ли и до моей беременности тогда ему будет?

Когда весть о предстоящем нападении британцев уже была озвучена в узком кругу из меня, Ольги и Великого князя Александра Михайловича, мы с моей августейшей подругой обменялись многозначительными взглядами. «Теперь – ни за что не скажу!» – говорили мои глаза. «Понимаю… И не осуждаю… Но все же считаю, что это неправильно», – отвечал ее взгляд.

После нашего собрания, когда еще никто не успел разойтись, Ольга решительно подошла ко мне и взяла под ручку.

– Милая Дарья! – сказала она, – не откажешь ли мне в любезности поучаствовать в написании письма моему брату?

– Конечно, не откажу, – ответила я.

После этого мы отправились в ее каюту.

В каюте Ольга достала бумагу (у нее имелась папка с тиснеными листами, которую предписывалось использовать именно для написания писем) и взяла шариковую ручку.

О, эти шариковые ручки! Обитатели этой эпохи стали просто сходить по ним с ума, когда обнаружили, какой это чудесный предмет. Мне стало известно, что многие из местных (в основном, офицеры) даже предлагали «нашим» приличные суммы за обладание этой уникальной вещью. Если удавалось ее заполучить, они чувствовали себя настоящими баловнями судьбы и при случае старались непременно продемонстрировать сей раритет. Многие счастливые обладатели ручек даже завели себе по маленькому блокнотику и при каждом удобном случае туда что-нибудь записывали. Это были статусные предметы – ценней, чем ручки Паркера с золотым пером, которые тоже только что появились в продаже.