Выбор божества (СИ) - Перова Ксения - Страница 11

Сильван поспешно кивнул, и на его лице появилось знакомое выражение безграничного терпения. В детстве, если Питер упрямо хотел что-то сделать, отец никогда не отговаривал его, а позволял убедиться на собственном опыте, что затея безнадежна.

Злость вспыхнула мгновенно, захотелось крикнуть отцу: «Ты что, уже похоронил ее? Ты ее любишь, почему же не борешься, за каким Темным сразу сдаешься, проклятый неудачник⁈»

Но он сегодня уже причинил боль дорогому существу, одного раза вполне достаточно. И Питер лишь стиснул зубы и ускорил шаг, задавив в себе отчаяние и ярость.

Они молча прошли по обочине Дороги и, добравшись до развалин, нырнули в лес. Никто не обратил на них ни малейшего внимания — люди двигались молча, с безумными, расширенными глазами и, казалось, не видели ничего, кроме застилавшего их страха. Вода струилась по лицам, а они даже не пытались ее вытирать.

В развалинах, казалось, стало еще темнее — Питер и Сильван то и дело поскальзывались на мокрых обломках, спотыкались и чуть не падали, хватаясь друг за друга.

И тут Питера осенило — ведь свет всегда с ним, стоит только активировать пояс! Он коснулся прохладных металлических пластин и, когда пылающие белым золотом «крылья» развернулись за спиной, вздохнул с облегчением. На свету дождь обрел зримую форму — со всех сторон словно бы полоскались занавеси, сотканные из блестящих нитей.

— Возле трубы, под листами железа, — Сильван, стуча зубами, смахнул воду с лица, — туда!

Ям у основания полуразрушенной трубы оказалось навалом, к тому же прошло уже добрых полвека с тех пор, как Карел спрятал здесь флаер. На листы железа нанесло слой почвы, а на ней выросли трава и кусты.

Пока Сильван ползал вокруг почти на карачках, Питер избрал другой способ — ходил и с силой топал, надеясь, что пустое пространство отзовется под ногой. Яма, вместившая флаер, должна быть немалых размеров.

Занимаясь этим, Питер вдруг понял, что, получается, никакой он не дикарь из-за Барьера — он внук чистокровного оморонца, сега, а стало быть, он и сам сег, как и его отец. Они с Фэлри не так уж далеки друг от друга — ну, сравнительно недалеки. Надо обязательно ему рассказать и… тут Питер вспомнил, что оскорбил и оттолкнул Фэлри, оставил его одного посреди леса. Захочет ли эр-лан вообще его знать после такой выходки?

Он тяжело вздохнул и топнул со всей силы. Что-то глухо треснуло, и правая нога Питера по бедро провалилась в землю. Сильван бросился ему на помощь.

— Похоже, это оно. — Он внимательно рассмотрел края дыры, встопорщенные ржавыми обломками. От времени железо так истончилось, что напоминало бумагу цвета бурой охры.

С огромным трудом, исцарапав все руки, они расширили дыру достаточно, чтобы пролезть внутрь. «Крылья» осветили крошечное пространство и знакомые серебристые обводы флаера. Старая модель, он походил на флаеры Наблюдателей Башни, с которыми Питер уже освоился — по крайней мере, внешнее сходство внушало надежды.

— Невероятно! — тихо произнес Сильван. — Это и правда флаер?

— Конечно! — усмехнулся Питер. — Я же тебе их описывал. А ты, значит, не поверил мне?

— Поверил. Но одно дело рассказ и совсем другое — увидеть самому. Ну что, откапываем?

В яме было холодно и сыро, под ногами чавкала жидкая грязь. При мысли о том, что сейчас придется в темноте под дождем голыми руками сдирать ржавый металл с землей и кустами, Питер приуныл.

Но тут же звонко хлопнул себя по лбу.

— Есть идея! Вылезай и отойди подальше.

— Ты уверен? — недоверчиво уточнил Сильван. — Все это может рухнуть!

— Так нам и нужно, чтобы рухнуло. Не беспокойся, все будет в порядке, просто отойди на всякий случай.

— Не представляешь, сколько раз я слышал от твоей матери что-то подобное, — пробормотал Сильван, но сделал, как велели.

Питер пробрался вдоль борта флаера, залез внутрь и, убедившись, что отец находится на безопасном расстоянии, активировал защитное поле.

8

Раздался страшный треск ржавого металла и разрывающихся корней, под давлением поля земля подалась и разлетелась в разные стороны. Питер сосредоточился и велел флаеру медленно подниматься — защитное поле расталкивало стенки ямы, в которой он пролежал столько лет.

Выбравшись из земляного плена, флаер, подчиняясь приказам Питера, сдвинулся чуть в сторону и завис над кучей камней и развороченного грунта. Сильван не без опаски приблизился, Питер убрал поле и похлопал ладонью по влажному сиденью.

— Залезай!

Отец уселся так осторожно, словно опасался потревожить гнездо ядовитых змей, и поморщился — под дождем сидеть почти что в луже, удовольствие слабенькое.

— Полетим прямо сейчас? — было видно, что такая перспектива его напрягает.

— Лучше дождемся ночи, — Питер вернул поле на место и включил обогрев флаера, — просто чудо, что в нем еще сохранился какой-то заряд. Вот дождь закончится…

— А если он будет идти и днем?

— Часть солнечной энергии проходит сквозь облака. Иначе в дождь было бы темно, как ночью.

Питер отключил пояс, и какое-то время они сидели молча, наблюдая, как капли бесшумно падают на купол поля, вспыхивают крошечными, едва заметными искорками и исчезают. Одежда и сиденья флаера быстро высыхали, пахло землей и гнилью, но что это значило по сравнению с возможностью наконец-то согреться!

Флаер, творение технологий чужого мира, вдруг показался Питеру страшно уютным — являясь частью Оморона, он как будто приближал его к Фэлри. А эр-лан, несомненно, жив и борется — пытается спасти мир Питера, хотя совсем его не знает.

Когда снова встретимся, сразу попрошу прощения, думал Питер, погружаясь в дремоту, пожалуйста, Всемогущий, пусть он меня простит…

Он встрепенулся, когда Сильван тихо позвал его по имени.

— А? Что случилось?

— Ничего-ничего, — Питер с трудом различал лицо отца в сером сумраке, — хотел кое-что сказать. Не знал, что ты спишь.

— М-м-м… что такое?

Сильван помолчал, словно собираясь с мыслями, потом тихо продолжил:

— Если случится так, что тебе придется выбирать между нами с мамой и Меллом Фэлри… я бы хотел, чтобы ты выбрал его.

— Что? О чем ты говоришь⁈ — Сон слетел с Питера в мгновение ока.

— Послушай меня, возражать будешь после, ладно? — Голос Сильвана окреп и зазвучал решительнее. — Мы с мамой любим тебя и знаем, что ты любишь нас. И это не какое-то там прощание. Но неизвестно, что будет дальше… с нашим миром. А мы с мамой в любом случае прожили жизнь. Нет, выслушай меня до конца! Ты много рассказывал о Мелле Фэлри, в основном о его красоте. И это понятно и объяснимо в твоем возрасте. Но теперь я узнал его и хочу, чтобы ты знал тоже — он прекрасен не только внешне, у него добрая и благородная душа. У вас много общего, и если только ты не будешь рубить с плеча, а попытаешься его понять — вы будете счастливы. Вот почему я хочу, чтобы в случае чего… ты ушел с ним. Пообещай, что так и сделаешь, и тогда, что бы ни произошло с нами дальше, я буду спокоен за тебя.

— И ты уверяешь, что это не прощание? — хрипло произнес Питер, раз за разом глотая подступающий к горлу ком.

Ему показалось, что Сильван улыбнулся в темноте — прежней доброй улыбкой.

— Это завещание, если так тебе будет проще. Люди ведь пишут их не потому, что ждут близкой смерти, а чтобы быть спокойными за будущее своих близких. — Он коснулся плеча Питера и произнес с огромной нежностью: — Я так люблю тебя! Ты самый лучший сын, какого только можно пожелать.

Питер всхлипнул и привлек отца к себе. Крепко обнявшись, они сидели во флаере из Оморона, а мрачное небо продолжало рыдать над множеством устремленных к нему безответных молитв.

Фэлри проснулся до рассвета и, стоя на площадке гравиподъемника, наблюдал, как в небе разворачивается сеть красноватых линий, вплетенных в темные тучи. Ничего хорошего это не сулило — в пасмурную погоду пояс заряжается медленнее, а если пойдет дождь, тело в мокрой одежде отяжелеет, что повлияет на скорость полета.