Правила волшебной кухни 9 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 31

И снова — р-р-р-р-раз! И дед уже сидит на походной табуретке, положив доску на колено, и филирует жирную такую, упитанную плотвичку. Мне тем временем было доверено развести костёр, с чем я неплохо справляюсь. А дальше мы жарим филе, обваленной в муке, на толстенной чугунной сковородке.

Я ем. Ем и испытываю то чувство, на которое крепко подсяду, и за которым буду гнаться всю оставшуюся жизнь — чувство новизны. Я только что открыл для себя НОВЫЙ вкус. Новый продукт, новое сочетание — не суть важно. Важно, что раньше я именно такого не пробовал.

Затем картинка снова резко меняется, и мы уже не у реки, а дома. Я уже не такой мелкий, как в прошлых воспоминаниях и… да-да, я помню этот день. Богдан Константинович стоит у двери в пальто и шляпе и вот-вот уйдёт навсегда.

Вот только тут разум сыграл со мной какую-то злую шутку…

Говорю же! Я помню этот день! Я помню, что дед тогда пребывал в расчудесном расположении духа: болтал без умолку, шутил, улыбался, смеялся, и как будто бы сам не понимал, что мы с ним видимся в последний раз.

Но сейчас всё было по-другому. Вместо: «До вечера, Артёмка!», — Богдан Константинович подошёл ко мне, присел на корточки, взял за руку… затем долго-долго смотрел в глаза и крепко прижал к груди. Отпустил. Поднялся. И ушёл. Обернулся напоследок и во взгляде его читалась такая грусть, что у меня в носу защипало.

Я же изо всех сил пытался взять контроль над сном и собственным телом, остановить его, крикнуть что-то типа: «Дед, подожди!», — но получалось слабо.

Дверь захлопнулась, а я остался стоять. И часы эти грёбаные в холле тикают, напоминая про вечный покой для седых пирамид. И смятение внутри такое, что разорваться хочется. И тут…

— Кхм-кхм, — услышал я вежливое покашливание за спиной.

Тут-то и пришёл контроль. Я обернулся и увидел, как передо мной стоят двое. Принцесса, которую я уже видел пару раз в своих сновидениях, и которая одно время грозилась оставить меня в своей власти. И второй…

Оборванец, что ли?

Бомжара, но какой! Высокий, плечистый, с квадратной челюстью и шрамом через всё лицо. Стоя передо мной в серых лохмотьях, синьор Оборванчик держался как король. Рыцарь нищих, нищий рыцах… короче, если бы не зрачки в форме пуговиц, я бы засомневался — а он ли действительно стоит передо мной?

— Пришло время пробудиться, Ловец Снов, — сказал Оборванец.

Принцесса же смущённо улыбнулась, опустила глаза и тихо добавила:

— А ещё хотелось бы пригласить вас на нашу свадьбу, синьор Маринари. Если бы не вы, мы бы никогда не воссоединились.

И вот я уже открыл рот, чтобы забросать моих кукол уточняющими вопросами: что за Ловец Снов? Какая свадьба? Где я? Куда дед ушёл? Однако самую малость не успел, и мир вокруг начал смазываться.

А уже через мгновение я проснулся от того, что мне очень тяжело и душно.

— МА! — прилетел мне шлепок по правой щеке. — РИ! — теперь по левой. — НА! — ну и так далее. — РЫЧ!

Открыв глаза, я понял, что у меня на груди сидит Петрович и с какой-то необычайной щедростью раздаёт мне пощёчины. Рожа у самого красная, и глаза навыкате.

— Маринарыч, просыпайся! Просыпайся, прошу тебя!

Первое логичное действие — скинуть его с себя. Собственно, именно это я и сделал. Домовой кубарем свалился с кровати, но тут же вскочил и полез обратно. Пришлось пнуть.

— Свалил быстро! — крикнул я, поднимаясь на локтях. — Ты что творишь⁈ В чём дело вообще⁈

— Живой! — выдохнул Петрович.

А затем вовсе не обижаясь на тычок пяткой в нос и преодолевая всякое моё сопротивление, кинулся обниматься.

— Живой! Маринарыч, я вошёл, а ты лежишь! И не просыпаешься! И не реагируешь никак! Я уж думал всё, звиздец, летаргия! Думал целовать тебя придётся, как красавицу спящую!

— Не стал, я надеюсь?

— Так, а зачем⁈ Обошлось же! Обошлось!

— Петрович, — я в очередной раз оттолкнул домового. — Ты чего припёрся?

— Так там… это, — Петрович шумно втянул носом. — Там уточка подошла. Пора по порциям разбирать, а я граммовку не знаю.

— У-у-у-у, — выдохнул я, закрыв глаза и откинувшись обратно на подушку. — Я тебя прибью когда-нибудь, честное слово.

— Не прибьёшь. Потому что кто ж тогда по ночам работать будет? — хохотнул Петрович. — Ладно, пошли уже! Утенька не ждёт!

Интерлюдия. Артём Сазонов

Баржа медленно покачивалась на волнах, а Артём Эдуардович стоял подле своего рабочего стола. Под его лабораторию отвели добрую половину трюма — помещение было сплошь заставлено перегонными кубами, колбами, пробирками и прочей странной алхимической утварью, что досталось ему от Черепатого.

В руках Артём держал стеклянную мензурку с фиолетовой светящейся жидкость и аккуратно, по капле, вводил в неё жидкость из мензурки соседней. Зачем? Почему? Одному ему и известно. Но эффект явно был — жидкость шипела, пульсировала, меняла цвет.

И вроде бы Артём работал. Вроде он был собран и сконцентрирован на процессе, однако мысли его тем временем были где-то далеко-далеко. Мысли, они ведь такие. Мыслительный процесс не остановить.

Итак!

Всё его существо прямо сейчас орало о том-же, что он занимается не своим делом. Он — Сазонов, старший сын и наследник великого графского рода, гений алхимии и артефакторики, должен быть не здесь.

Ведь что было раньше? Раньше он был любимчиком. Мать баловала, отец гордился и не упускал случая вслух сообщить ему об этом. Артём вкусно ел, мягко спал, принимал ванны с пеной, и заботились о нём, как о комнатном цветочке. И лабораторию у него, к слову говоря, была не под стать этой. Как минимум, её не шатало на волнах. А как максимум, она была оборудована по последнему слову техномагии: самопищущие гримуары, автоматические дозаторы энергии, и прочее, прочее, прочее…

Артефакты в таких условиях создавались за считанные часы. Короче говоря, с самого рождения Артём получил шикарный вид на жительство-нетужительство: получал всё, что хотел, позволял себе самые изысканные развлечения, щупал служанок за всякое-разное, а взамен просто делал то, что просят родители.

На минуточку — просят! Не приказывают! И жизнь с чётким планом была просто и беззаботна: столько-то единиц таких-то артефактов в таком-то количестве. Всё. При этом никто и никогда даже не подумал бы его торопить.

Хотя бы потому, что матушка всегда называла его «мой милый маленький гений», а гениев, — и это общепризнанный факт, — торопить нельзя. Артём вполне мог забить на работу на целый месяц, и никто не делал ему замечаний.

И ещё одним жирным штрихом этой сказочной жизни была безлимитная кредитная карта. От воспоминаний о ней у Артёма до сих пор щемило сердце. Маленькая пластиковая подруга, которая открывала для него все двери…

А что теперь? Сестра позволяет себе распускать руки, — правда, это уже вроде как в прошлом, но неприятный осадочек всё равно остался, — работать заставляют. Торопят, в конце-то концов! В подвал какой-то вонючий водили, где Артём надышался плесенью. Выпить с горя? Можно. На барже такое не возбранялось. Правда выпить можно было только то, что сперва сам и сваришь. То есть официант по щелчку не принесёт тебе виски-сауэр с зонтиком и кислой мармеладинкой на закусь.

А контингент? Отбитый наглухо! Ниндзя с гитарой, например — грёбаный Нуб-Сайбот с Грушинского фестиваля, слоняется по барже бесшумно, как призрак, и всякий раз норовит напугать неожиданным аккордом. Зачем ему вообще гитара? Он кто?

Или этот бугай Эммануэль. Различить его и дрессированную гориллу можно лишь экспериментальным путём — горилла с первого раза засунет треугольный кубик в треугольный паз, а вот Эммануэль далеко не факт. И да! Он легко засунет туда квадратный!

Вася ещё… домовой частенько завтракал самогоном и потом лез с разговорами по душам. Водоворот ещё. И, наконец, феечка с проблемами контроля гнева — команда мечты. Однако…

Артём с удивлением понимал, что в этом есть что-то такое. Что-то… настоящее? Органичное? Живое?