Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (СИ) - "Miledit" - Страница 51

Второй крестраж добил последние остатки человечности графини, и теперь ничто не могло остановить ее падение в пропасть. Та хрупкая перегородка, что еще отделяла остатки разума Эржебет от всепоглощающего безумия, рухнула. Теперь голос «Торко» звучал не извне, а изнутри — это был ее собственный внутренний монолог, ее единственная истинная реальность.

Внешне же «Прекраснейшая Эржебет» оставалась все той же ослепительной аристократкой. На приемах она была умна, остроумна и обаятельна, ее пожертвования на благотворительность становились все щедрее, а влияние при дворе — все прочнее. Но это была лишь идеально отрепетированная маска. Под ней скрывалась сущность, одержимая единственной маниакальной идеей: любой ценой сохранить молодость и красоту, обрести истинное бессмертие.

Чахтицкий замок окончательно превратился в ад на земле. Лаборатория графини больше не была просто местом для опытов; она стала сакральным пространством, где совершались кровавые ритуалы. Теперь Эржебет не просто «экспериментировала» — она служила своей идее с фанатизмом жрицы темного культа.

Ее верные приспешники — Доротея Семтеш, Илона Йо, Катарина Беницки и юноша Янош Уйвари — превратились в бездушные инструменты ее воли. Они не просто помогали — они участвовали в ритуалах, веря, что служат великой цели.

Управляющий замком, Бенедикт Десео, в ужасе наблюдал за происходящим, но страх перед графиней и ее могуществом был сильнее угрызений совести. Позже он расскажет, как девушек, купленных или похищенных по всей округе, заставляли раздеваться догола. Эржебет, облаченная в белые одежды, собственноручно истязала их с хладнокровной, почти научной жестокостью.

Апогеем всех творимых бесчинств стали знаменитые «кровавые ванны». Это был не просто варварский обряд, а сложнейший ритуал. Кровь юных жертв смешивалась с травами и редкими минералами в огромной каменной купели. Графиня погружалась в эту ужасную субстанцию, повторяя заклинания, и искренне верила, что таким образом может впитать в себя самую суть юности и поглотить чужую жизненную силу.

Ее безумие уже не знало границ и не ограничивалось стенами Чахтице. Во время ее визитов в свой венский особняк монахи, жившие неподалеку и привлеченные душераздирающими криками пытаемых жертв, в гневе швыряли горшки в стены дома леди Батори. Но кто же посмеет официально обвинить самую богатую и влиятельную женщину Венгрии, в должниках которой ходил сам король? К тому же, пропадали в основном крестьянки, сироты, да служанки — те, чья жизнь ничего не значила в глазах сильных мира сего.

Может быть, все это и сошло бы ей с рук, как сходило долгие годы. Крики в подземельях замка, исчезновения крестьянских дочерей, страшные слухи, которые боялись проверять даже монахи, — все это тонуло в золоте, во влиянии и в страхе. Но однажды голос «ворожеи Торко» предложил нечто большее.

— Ты тратишь себя на грязь и чернь, — шептала наставница из зеркала, ее лицо то и дело расплывалось в красноватых отблесках свечей. — Их кровь бедна, в ней мало силы. Их жизненная сила ничтожна. Чтобы достичь истинного бессмертия и красоты, нужна эссенция чистых кровей. Кровь тех, кто с рождения наделен властью и силой. Кровь аристократок. Она чище, насыщеннее. Она веками напитывалась властью, деньгами, роскошью. Ты сама — дитя высшей крови. Разве не чувствуешь, как она отличается? Грязнокровки никогда не будут ровней чистокровным!

Эржебет, давно утратившая способность сомневаться в словах своего «гуру», кивала. Ей и самой начинало казаться, что простой люд больше не дает желанного эффекта. Каждая новая ванна крови казалась слабее прежней, каждая жертва — «не такой».

Мания величия и научная одержимость слились воедино. Леди Батори уже не видела в знатных девицах людей — лишь ценный реагент, более качественный, чем предыдущие. В 1609 году она совершила свою главную и последнюю ошибку: под предлогом обучения придворным манерам и светской мудрости она открыла в своем замке пансион для дочерей самых влиятельных семей Венгрии. Это был гениальный и чудовищный план: жертвы сами должны были прийти к ней, ослепленные престижем учебы у «Прекраснейшей Эржебет».

Весть разнеслась быстро. Кому бы не польстила перспектива, что его дочь получит образование под покровительством самой Эржебет Батори? Родители посылали в Чахтице своих девочек с радостью и гордостью, предвкушая, что после такого «пансиона» их чада будут блистать при дворе.

Первые недели все шло по плану. Замок наполнился звонкими девичьими голосами. Уроки, прогулки, музыка — видимость была безупречной. А по ночам в подземельях звучали уже иные звуки: безумная Эржебет проводила свои «эксперименты» с новым, «элитным материалом», веря, что наконец-то найдет формулу вечности. Теперь жертвами становились не безвестные крестьянки, а дочери дворян. Их кровь казалась графине «слаще», а ее кожа после таких ритуалов сияла сильнее, чем когда-либо прежде.

— Чувствуешь? — улыбалась Торко. — Вот что значит настоящая сила. Вот что значит кровь, напитанная веками власти.

Но игра с огнем всегда сжигает игрока. Вскоре выяснилось: все девушки, прибывшие в пансион, мертвы. Когда в замок ворвались обезумевшие от беспокойства родители, сопровождаемые местным священником, их взорам предстала ужасающая картина: в главном зале лежали тела бездыханных девушек. Сама графиня, бледная и прекрасная в своем притворном горе, с рыданиями объяснила: мол, одна из воспитанниц, охваченная завистью к чужим украшениям, в приступе безумия заколола подруг, а затем покончила с собой.

Расчет был на то, что скандал удастся замять, как и предыдущие. Но на этот раз все было иначе. Пропажа безродных крестьянских девок — одно дело. Смерть дочерей могущественных баронов и графов — совсем другое. Гнев знати был страшен. Десятки жалоб хлынули к королю Матиасу II, и тот, неохотно, но был вынужден реагировать.

Король поручил расследовать все самым тщательнейшим образом своему палатину — Дъердю Турзо. Тому самому, кому Ференц Надашди когда-то на смертном одре доверил свои подозрения о странных делах жены. Тому самому, который к этому моменту уже убедился наверняка: Эржебет Батори создала таки крестраж и поплатилась за это собственным разумом и собственной душой. Кровавая графиня стала нешуточной угрозой и требовала устранения.

Матиас II, кстати, был должен леди Батори огромную сумму денег. И Турзо, искусный политик, использовал и это: он представил расследование как идеальный способ для монарха избавиться от долга, а заодно и укрепить свою власть, покарав вышедшую из-под контроля аристократку.

Расследование, начатое палатином, было беспрецедентным по своему размаху. Оно длилось месяцами. Было собрано более трехсот свидетельских показаний — от перепуганных крестьян до бывших слуг замка, чьи души были надломлены увиденным. Картина злодеяний, вырисовывавшаяся из этих рассказов, была настолько чудовищной, что даже видавшие виды судьи содрогались.

Сама же Эржебет, когда ее приперли к стенке, пыталась выкрутиться, заявив, что все зверства — дело рук ее вышедших из-под контроля слуг, а она, бедная женщина, была их заложницей в собственном доме, слишком слабой, чтобы быть способной им противостоять. Однако вскоре эта ложь рассыпалась, как карточный домик, когда ее сообщники — Доротея, Илона, Катарина и Янош — под пытками начали давать показания. Они, пытаясь спасти себя, топили друг друга, а в конечном счете выдали и свою госпожу.

Матиас II, находясь в ярости и опасаясь народного бунта, требовал для леди Батори немедленной казни. Его мотивы были и политическими, и финансовыми: казнь позволила бы снизить напряженность в обществе, показать народу и мелкому дворянству, что власть с ними заодно, конфисковать несметные богатства Батори и списать огромный долг. Но Дъердь Турзо, палатин Венгрии, стоял насмерть. Он не отступал от своей позиции: никакой казни — только заточение.

Для света это выглядело как акт милосердия или уважения к знатному роду, но истинная причина была известна лишь узкому кругу посвященных. Турзо, как маг, понимал: казнь для Батори — это не конец. Если душа Эржебет, привязанная к крестражам, не упокоится, она сможет переродиться. И существо, которое вернется, будет лишено даже тех призрачных остатков человечности и разума, что еще теплились в графине. Оно будет чистым, концентрированным злом. История знала такие случаи, и этот опыт был сугубо негативным: уничтоженные темные колдуны воскресали под чужими именами, но с еще более жгучей жаждой крови и власти.