Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения - Страница 39

Перед глазами потемнело, и Полуликому пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Голос Лэнгилла звучал как будто издалека:

— Жертвы среди сегов будут минимальными. Жаль, но это необходимо. Когда болезнь серьезна, любой настройщик сойдет — так, кажется они говорят?

Полуликому казалось, что мозг закипает, он чувствовал себя животным, попавшим в лесной пожар. В голове царила какая-то дикая, беспорядочная суматоха, борьба и метания из стороны в сторону. Он безумными глазами взглянул на родителей и обнаружил, что они уже стоят у двери.

— Я понимаю, как тебе сложно, Мелл, — снисходительно произнес Лэнгилл, аккуратно поправляя спутавшуюся прядь. Он словно обращался к маленькому ребенку, у которого развалилась башня из кубиков, — вызову Лалайну, она поможет. Не хотелось бы повторения… ну ты понимаешь. Наши тела отлично восстанавливаются, но всему есть предел.

— Подождите! — Полуликий бросился к родителям и остановился в нескольких шагах от них. — Я… я хочу уйти.

— Не сомневаюсь, но лучше тебе пока побыть здесь и привести себя в порядок, — заметил Лэнгилл и взял Камиллерию под руку, — не нужно мешать остальным членам клана.

Полуликий сжал кулаки так, что хрустнули пальцы.

— Вы не поняли. Я хочу выйти из клана.

— Что ты сказал⁈ — самообладание все-таки изменило Камиллерии. Прекрасное лицо побелело, она развернулась и, кажется, хотела даже влепить Полуликому пощечину, но Лэнгилл удержал ее.

— Теперь я вижу, что он и правда твой сын! — рассмеялся он. — Ну-ну, я пошутил. Мальчик просто не в себе. Пойдем, пока он не расстроил тебя еще больше…

Он открыл дверь и пропустил Камиллерию вперед — та вышла, не оглянувшись, лишь взмах серебристой пряди выдал ее ярость. Лэнгилл задержался на пороге и посмотрел на Полуликого с легким оттенком сочувствия.

— Не расстраивайся так, Мелл. Ты не совершил ничего ужасного и конечно, мы не выгоним тебя из клана. Такими талантами, как ты, не разбрасываются. Ну а эмоции… просто побудешь здесь, пока не научишься их контролировать. Мы сделаем все, чтобы они не помешали тебе ни сейчас, ни в будущем, выполнять свой долг перед кланом. Дождись Лалайну и постарайся не причинить себе вреда, хорошо? Без пятна ты смотришься просто идеально!

Дверь беззвучно закрылась за его спиной. Полуликий тут же бросился к ней и понял, что отец имел ввиду именно то, что сказал — замок не реагировал на прикосновение.

Его заперли. То, что он только-только привык считать домом, превратилось в тюремную камеру.

26

Очередная ветка зацепилась за капюшон плаща, Питер схватил ее, переломил надвое и швырнул обломки в ствол дерева.

Проклятый день, проклятый дождь, будь оно все проклято!

Дождь и правда лил уже два дня подряд, лес промок насквозь. А Питеру как назло понадобился кусок дерева, и не какого-нибудь, а именно дуба. Старый Рэнди Тумелл ухитрился сломать деревяшку, которая последние тридцать лет заменяла ему левую ногу до колена, и попросил выстругать новую.

Заниматься этим Питеру не хотелось, но не откажешь же старику, который еле ходит! И вот теперь изволь шлепать по мху, напитавшемуся водой, как губка, сапоги уже промокли насквозь, плащ тоже, и ради чего, спрашивается?

Ни Рэнди, ни кто-либо другой в деревне не стали относиться к Питеру более душевно, чем до его похода за Барьер. Теперь, спустя два года, ему даже казалось, что его сторонятся еще больше. Этим походом он не добился признания, а лишь укрепил свою репутацию чудака не от мира сего.

Однако, как только кому-то из деревенских требовалась помощь, они без стеснения бежали к нему, тут их отстраненность как ветром сдувало. Это злило Питера, но отказать он, конечно, не мог.

Да и вообще, все как-то паршиво в последнее время. Беспросветно. Ожидание возможного нападения страшно выматывало, тоска по Фэлри разъедала изнутри. Теперь он знал, что эр-лана нет в Башне, а значит, они, скорее всего, больше никогда не увидятся.

Почему, ну почему все так? Зачем вообще нужна любовь, если она приносит одни страдания⁈

Питер со всей силы пнул торчащий из мха трухлявый пень, и он развалился на куски, мокрицы и жучки, оказавшиеся без укрытия, судорожно заметались.

«Вот и мы так же будем бегать, когда оморонцы доберутся до нас», — мрачно подумал Питер. Хотел стереть воду с лица, но не нашел ни одного сухого кусочка на одежде и свирепо высказался.

— Не знал, что ты умеешь так ругаться, — раздался за спиной знакомый голос.

Питер резко развернулся. В трех шагах под деревом стоял Винни и с ним — а точнее, за ним, как подобострастные собачонки — Илон и Макси. Эта троица с детства шлялась вместе, сейчас они повзрослели, впряглись в лямку деревенской жизни, но в свободное время следовали прежней традиции.

— Чего вы тут забыли? — буркнул Питер. Он уже давно не чувствовал к Винни ничего, кроме досады, а уж его дружков и подавно не хотел видеть.

Он вообще никого не хотел видеть. Никого, кроме Фэлри.

Винни шагнул вперед — на его красивом лице блуждала непонятная улыбка, не то неуверенная, не то виноватая, влажные каштановые волосы завивались в пружинные кольца.

— Слушай, дай пояс опробовать. Ну пожалуйста. Не будь таким жадным, не ты один мечтаешь полетать.

Снова здорово! Что ж за день такой сегодня, все один к одному!

— Сколько раз повторять, не дам! — сердито отрезал Питер. — Вы не умеете им управлять, разобьетесь насмерть, и я еще виноват останусь!

— А ты научи, жалко, что ли? — произнес Илон, чернявый и неказистый с виду.

Макси визгливо хихикнул. Он тоже вырос хоть и мускулистым, но некрупным — Винни словно специально подобрал друзей помельче, чтобы они его не затмевали.

— Этому так сразу не научишься… — рассеянно ответил Питер, охваченный ярким воспоминанием — золотистый луг, синие одежды Фэлри, мягкий голос, подбадривающий его: «Подпрыгни как можно выше и скажи про себя — 'вверх».

А Питер подумал: «Лети!»

И полетел.

Рука, стиснувшая плечо, сдернула его с небес на неприглядную землю. Винни стоял совсем рядом, в его взгляде светились любопытство и ребяческая жадность.

— Да чего ты жмешься, дай, говорят! От тебя не убудет, если мы разок попробуем!

Питер вырвался из захвата, поскользнулся на мокром мху и чуть не упал. Парни засмеялись. Вспыхнула ярость — бессильная ярость человека, которому нечего противопоставить обидчикам.

— Да вы хоть знаете, чей это пояс? — выкрикнул Питер, сжимая кулаки. — Такие жалкие ублюдки, как вы, недостойны даже смотреть на него!

Смех мгновенно стих. Винни прищурился, уперев руки в бока.

— Ты кого назвал ублюдком? А ну повтори! Урод больной!

Питер отшатнулся, словно эти слова ударили его по лицу.

— Думаешь, я не замечал, как ты на меня пялишься? — Винни обернулся к дружкам, словно брал их в свидетели. — Слюни чуть не до колен на меня пускал, с самого детства. А теперь я, значит, жалкий ублюдок? Что, нашел кого получше за Барьером?

— А если и нашел? — лицо Питера пылало, словно от солнечного ожога. — Тебе-то что?

— Ну, видать ему ты тоже не по нраву пришелся со своими слюнями, — усмехнулся Винни, — раз ты здесь.

Илон и Макси снова прыснули со смеху, и глаза Питера заслонило черное бешенство. Он и раньше злился и мог броситься в драку, но теперь все иначе. Глядя на эти гогочущие рожи, он впервые отчетливо понял, что может убить. Одиночество, тоска, отчаяние и ярость подступили к самому горлу, взгляд метался по сторонам, но увы, ничего, что могло бы сойти за оружие, не находилось.

— Да ты!.. — крикнул он, уже понимая, что проиграл. — Ты вообще ничего не знаешь! Не представляешь даже! Вонючее ничтожество, так и будешь сидеть всю жизнь в этой вонючей деревеньке с вонючей женой и детишками!

— А вот это уже обидно! — заявил Винни и вдруг, прыгнув к Питеру, со всей силы ударил его кулаком в лицо.

Перед глазами вспыхнула молния, прямо как в тот раз, когда он улетал из Оморона в грозу. Питер повалился навзничь, сильно ударился спиной обо что-то твердое — но это была ерунда по сравнению с болью в разбитых губах.