Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения - Страница 36

И вот наступил предел.

«Почему я снова должен принести его в жертву? — думал он снова и снова, и никак не мог отделаться от этой мысли, — Я ведь уже отказался от него ради вас… а теперь должен убить⁈»

Но, конечно, никто не ответил бы на этот вопрос.

Да он и не ждал ответа.

24

— Питер? Питер!

В мир вернулись звуки, запахи и краски жаркой середины лета, в уши ворвался оголтелый птичий щебет и голос отца, который, облокотившись о подоконник кухни, высунулся из окна.

Питер поспешно обернулся.

— Что, пап? Я задумался.

Отец чуть заметно вздохнул. Тонкое, горбоносое лицо его словно бы было неподвластно времени и оставалось таким же, каким Питер его знал всю жизнь — может, из-за сильного загара. Лишь серебристые нити в темных, до плеч, волосах указывали на то, что их обладатель уже немолод.

— Что-то ты часто стал задумываться в последнее время… чеснок положить в суп? Я так и не понял, понравилось тебе в прошлый раз или нет.

— Нет-нет, мне не клади.

Примериваясь колуном к очередному полену, Питер подумал, что зря отказался от чеснока. Вкусно же… отец вообще отлично готовит, куда лучше чем мама, она как привыкла в походах к сухарям и вяленому мясу, так и дома бы ела, не задумываясь.

А вдруг Фэлри прилетит, я захочу его поцеловать, а от меня чесноком воняет…

Колун пошел наискось, и полено разлетелось на три неаккуратные щепки. Питер поднял их и с досадой почти швырнул на поленницу.

Самое смешное, что он ответил отцу машинально, даже не подумав, почему отказывается от чеснока. И только задним числом понял, что это Фэлри, снова Фэлри…

Два года прошло, а его отсутствие все еще зияло в сердце, как беззвучный крик, который Питер так и не научился заглушать словами.

Он коснулся ладонью пояса, который носил, не снимая с того самого дня, как прилетел в родную деревню. Вот это было появление! Сначала все перепугались до смерти — в вечернем небе «крылья» сияли, как огромный костер. Некоторые даже решили, что началось второе сошествие Всемогущего. Ну а потом — да-а…

Он невольно улыбнулся, вспоминая лица Винни и остальных деревенских парней, восхищение в глазах девчонок и даже женщин постарше. Только пожелай — любая согласилась бы стать его женой, и хоть Питера и не интересовал противоположный пол, подобное внимание очень льстило.

А потом к нему, растолкав людей, бросился отец. Питер обнял его и, чувствуя, как тот сотрясается от рыданий, впервые в полной мере ощутил угрызения совести. Мама-то как ушла в поход весной, так и не возвращалась, и, когда Питер исчез, отец остался совсем один — каково ему, наверное, пришлось!

Но мысли его с неумолимой юношеской жестокостью тут же вернулись к Фэлри и к тому, что они расстались навсегда. Рядом с этим меркло все — и радость отца, и уважение, с которым к нему стали относиться деревенские жители… и даже возможность летать, точно птица, о которой он столько мечтал.

Он все время вспоминал бледные руки, которые застегнули на нем пояс, изгиб талии, перетянутой плотным, шелковистым поясом, нежное прикосновение волос, запах солнца и ветра…

Это все, что осталось — жалкие, бесполезные сокровища — но Питер не мог с ними расстаться. Первое время то и дело представлял, как взмывает в воздух, долетает до Башни, а там — гравиподъемник, Инза сидит перед гало-экранами, закинув ноги на кресло, заменившее Милли, пьет самбуку и решает свои бесконечные задачки… а потом открывается дверь и появляется Фэлри, в синих с черным одеждах, с неизменной золотой прядью, струящейся по плечу. И тогда… тогда…

И тогда у Наблюдателей точно будут неприятности. Пересечение Барьера фиксируется, и хватит уже того, что они наворотили в прошлый раз. Питер страшно тосковал по Фэлри, но не хотел его подставлять. К тому же, если на Дебатах решат убрать Барьер, то и Башни больше не понадобятся. Быть может, Фэлри давно в Омороне, а про Питера и думать забыл.

Но нет, вот это точно вранье, Питер знал, что Фэлри не забыл. Более того, чем дальше отодвигались в прошлое события того лета, тем отчетливее ощущалось — эр-лан думает о нем и думает часто. Питер понятия не имел, на чем основана эта уверенность, но не сомневался, что так оно и есть. Как в тот раз, когда он сломал дверь и выставил себя полным дураком — на самом деле он просто почувствовал, что Фэлри плохо.

И сейчас было то же самое.

Он не задумался, а словно бы… провалился. И понял, что Фэлри в большой беде, ему больно… и он зовет его, Питера. Впору сорваться и лететь на поиски, да как найдешь?

Питер в который уже раз посетовал, что не догадался попросить у Фэлри их крохотное устройство связи. Деревня не так уж и далеко от Оморона, они бы могли продолжать общаться, и одиночество последних двух лет стало бы хоть чуть менее горьким…

Он со вздохом собрал оставшиеся поленья и пошел в дом. Чувство утраты напоминало выпавший молочный зуб — все время трогаешь языком место, где его нет. Только эта дыра не снаружи, не в теле, а в душе.

Отец уже сидел за столом и медленно, аккуратно ел суп из глубокой глиняной миски, расписанной по краям желтым узором. Питер сел и со вздохом уставился в собственную миску, из которой поднимался сытный пар.

— Сходишь потом к Бёрнам за маслом? — темные глаза отца так и лучились сочувствием. — Возьми из того пласта[7], что нам мама оставила.

Питер кивнул и внезапно спросил:

— Почему ты позволяешь ей уходить к Хранилищам вот так, одной?

Отец слегка округлил глаза.

— Полагаешь, я или кто-нибудь другой может ее остановить?

— Но ведь это опасно! — пробормотал Питер. — Она уже… немолода.

Язык не поворачивался назвать маму старой, но если подумать, она всего-то лет на семь моложе отца…

Отец пожал плечами:

— Жизнь вообще опасная штука. Можно в собственном дворе на вилы напороться и умереть — помнишь, как сын Молденов? А твоя мама всегда поступала так, как считает нужным, и уж не переменится, этого можно не ждать.

Он потрепал Питера по плечу и поднялся. Тот кусал губы. Отцовский фатализм поражал, хотя, если задуматься, по-другому и быть не могло. Прожить больше тридцати лет с мамой мог только человек, принимающий ее такой, какая она есть.

— Думаешь, бывает так, что двое людей предназначены друг другу? — Питер, не поднимая глаз, медленно крошил хлеб в остатки супа.

— Бывает, — убежденно ответил отец и засучил рукава, чтобы мыть посуду, — вот мы с твоей мамой несколько раз расставались, а потом снова встречались, как будто чудом. Да ты знаешь наизусть эту историю.

Питер кивнул и выдавил улыбку.

— Ты правда так думаешь или просто хочешь меня поддержать?

— Я уверен в этом, — без тени улыбки подтвердил отец, — вы еще встретитесь. Так или иначе.

Он больше ничего не сказал, словно понимая, что все дальнейшие слова не оправдают, не объяснят, не уменьшат и не ослабят чувство потери — и Питер был благодарен ему за это.

Только отцу он рассказал о Фэлри. Всем остальным — в том числе и маме — досталась история без его участия. Больше всего Питера удивило равнодушие односельчан к тому факту, что Барьер скоро будет разрушен, хотя он упоминал об этом несколько раз.

И лишь позднее понял, что они ему просто не поверили.

Его рассказ настолько не вписывался в их картину мира, что они предпочли воспринять его, как забавную побасенку. Барьер был константой, неотъемлемой частью не только их жизни, но и жизни их родителей и дедов. Как он может исчезнуть и куда? С тем же успехом Питер мог убеждать их в том, что Земля скоро налетит на небесную ось…

Конечно, они видели пояс и одежду сегов, в которой Питер прилетел из Оморона, но явно не придали этому особого значения. Лишь посрамленный Винни и его дружки долго докучали Питеру просьбами позволить им полетать, но в последнее время и они вроде как успокоились и нашли дела поинтереснее.

К тому же Фэлри не сказал, когда именно снимут Барьер — скорее всего, и сам этого не знал. Питер периодически тайно летал к Барьеру с парой свежепойманных рыбешек, чтобы понять, не исчез ли он.