Носитель Ноль (СИ) - Бондарь Александр - Страница 26

Я запросил список функций оператора очереди и базового интерфейса.

НАБЛЮДЕНИЕ СОСТОЯНИЯ

СРАВНЕНИЕ СОСТОЯНИЙ

КОРРЕКЦИЯ МОДЕЛИ

ФИКСАЦИЯ ГРАНИЧНЫХ УСЛОВИЙ

ПЕРЕНОС МАТЕМАТИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ

ЛОКАЛЬНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ СТРУКТУРЫ

СИНХРОНИЗАЦИЯ СВЯЗАННЫХ ОБЛАСТЕЙ

Лина Николаевна выслушала перевод.

— Достаточно.

— Для чего?

— Наблюдаем текущее состояние. Строим желаемое. Вычисляем разность. Но не заменяем весь объект, а вводим коррекцию только в патологическую подсистему при условии сохранения остальных связей.

— Сердце ребёнка нельзя отделить от организма, — сказал медик.

— Математически тоже нельзя. Поэтому локальная коррекция должна решаться на всём организме, но функционал ошибки будет сосредоточен на сердечно-сосудистой подсистеме.

Она написала:

J(v)=|U(T;v)-U_здоров|^2+lambda|v|^2+mu|U-U_исходный|(Omega\Omega_пат)^2

— Что это означает? — спросила Кира.

— Мы ищем минимальное воздействие, которое приблизит организм к здоровому состоянию и при этом как можно меньше изменит всё, что не связано с болезнью.

— То есть не «собрать идеального ребёнка», а исправить только необходимое?

— Именно. Первый член отвечает за результат. Второй ограничивает силу вмешательства. Третий штрафует Систему за изменение здоровых частей личности и тела.

— Почему нужен второй член? — спросил Мальцев.

— Потому что обратные задачи неустойчивы. Если потребовать абсолютно точного результата, малейшая ошибка в данных может потребовать бесконечного воздействия.

Она посмотрела на меня.

— Вы говорили об интервальных состояниях. Значит, измерения ребёнка заданы с неопределённостью. Без регуляризации Система может попытаться компенсировать каждое отклонение, включая шум.

— Метод Тихонова, — сказал Левин.

— Да. Даже для внеземной математики иногда полезно помнить земных академиков.

— Система поймёт функционал?

— Математику поймёт раньше русского языка.

Я сформировал запрос в исходном представлении.

Не словами.

С помощью структуры, которую видел ранее: текущее состояние ребёнка, допустимая область здоровой динамики, ограничение на непрерывность и штраф за отклонение от существующей личности.

Интерфейс перешёл на математический язык.

Русские строки исчезли.

Перед глазами появилась модель детского организма.

Она была намного сложнее модели отдельного предмета, но проще полной структуры взрослого человека: меньше накопленных связей, меньше устойчивых поведенческих контуров, более высокая пластичность.

Сердце выделялось областью неустойчивости.

Не одной ошибкой.

Цепочкой.

Дефектная геометрия камер меняла поток крови. Недостаток кровоснабжения влиял на лёгкие, почки и мозг. Система поддержки удерживала часть параметров внутри допустимых интервалов, но без неё решение быстро уходило в область прекращения биологической активности.

Лина Николаевна смотрела на моё лицо.

— Видите модель?

— Да.

— Тип уравнений?

— Смешанный. Потоки крови — почти гидродинамическая часть. Электрическая активность сердца — реакционно-диффузионная система. Механика тканей — нелинейная упругость. Метаболизм — сеть связанных уравнений переноса.

— Хорошо.

Кира посмотрела на неё.

— Хорошо?

— Хорошо, что он различает подсистемы. Плохо, что они связаны.

— В Академгородке есть Институт гидродинамики, — сказал заместитель директора. — Мы уже подняли специалистов.

— Поднимайте всех, — ответила Лина Николаевна. — Сейчас это не метафора.

Через несколько минут удалённый пункт наблюдения превратился в научный штаб.

На одной стене появился видеоканал с Институтом гидродинамики имени Лаврентьева. Специалисты разбирали модель потоков и устойчивость сосудистой сети.

Институт физики полупроводников имени Ржанова предоставил алгоритмы обработки сигналов и предложил подключить к больничной аппаратуре дополнительные сенсоры.

Из Института ядерной физики имени Будкера запросили точные временные метки и предложили систему синхронизации измерений, чтобы данные от разных приборов не расходились даже на микросекунды.

Институт химической биологии и фундаментальной медицины подключил врачей и биофизиков.

Институт цитологии и генетики запросил генетические данные ребёнка, чтобы отличить врождённые особенности от патологических изменений.

Институт органической химии имени Ворожцова и Институт катализа имени Борескова начали оценивать, какие вещества могут появиться при локальной перестройке тканей и не запустит ли Система токсичные побочные реакции.

Даже Институт геологии и минералогии имени Соболева оказался нужен: после истории с восстановлением Рэна никто больше не считал распределение химических элементов второстепенной задачей.

— А археологи зачем? — спросила Кира, увидев в списке подключений Институт археологии и этнографии.

— Семантические структуры, — ответила Лина Николаевна. — Они умеют восстанавливать значение по неполным системам знаков и культурному контексту. Математика универсальна только до тех пор, пока мы одинаково понимаем, что именно обозначают переменные.

— А Институт катализа?

— Если Система начнёт собирать или перестраивать белки через неизвестные промежуточные реакции, химикам будет что сказать.

— Получается, весь Академгородок работает над одним ребёнком?

— Нет, — сказала Лина Николаевна. — Весь Академгородок учится разговаривать с системой, которая через двадцать два часа подключит двенадцать миллионов человек. Ребёнок — первая краевая задача.

Она снова повернулась к стеклу.

— Андрей, спросите Систему, может ли она применить локальную коррекцию при сохранении причинной непрерывности.

Я передал сформированный оператор.

Ответ пришёл:

ОПЕРАЦИЯ ДОПУСТИМА

Все замолчали.

— Цена? — спросил Мальцев.

Я запросил оценку.

ТРЕБУЕТСЯ ПОЛНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ ЛОКАЛЬНОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

ТРЕБУЕТСЯ ФИКСАЦИЯ НЕПРЕРЫВНОСТИ СОСТОЯНИЯ

ТРЕБУЕТСЯ ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ

ВЕРОЯТНОСТЬ УСТОЙЧИВОГО ПРОДОЛЖЕНИЯ: 42,6 %

— Меньше половины, — сказала Кира.

— А вероятность выживания без вмешательства? — спросила Лина Николаевна.

Я запросил.

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ В ТЕЧЕНИЕ 24 ЧАСОВ: 8,1 %

— Тогда вмешательство повышает шанс в пять раз, — сказал Мальцев.

— Но может изменить ребёнка, — напомнила Кира.

Лина Николаевна указала на функционал.

— Для этого и нужны ограничения.

Я спросил:

Какие причины неустойчивости операции?

1. НЕПОЛНОТА НАБЛЮДАЕМОЙ МОДЕЛИ

2. НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ГРАНИЦ ПАТОЛОГИЧЕСКОЙ ОБЛАСТИ

3. ВОЗМОЖНОЕ РАСХОЖДЕНИЕ ЛОКАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ

4. ВЫСОКАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ К МАЛЫМ ИЗМЕНЕНИЯМ НАЧАЛЬНЫХ УСЛОВИЙ

— Четвёртый пункт — неустойчивость по Адамару, — сказала Лина Николаевна. — Решение либо не единственно, либо не зависит непрерывно от данных.

— По-русски, — попросила Кира.

— Маленькая ошибка в измерении может дать огромную ошибку в результате.

— Регуляризация поможет?

— Частично.

Она посмотрела на модель, которой не видела.

— Нам нужно увеличить объём наблюдений и одновременно запретить Системе восстанавливать то, чего она не знает точно.

— То есть оставить часть дефектов? — спросил медик.

— Оставить все изменения, не являющиеся непосредственной угрозой жизни. Сейчас задача не создать идеальный организм. Задача — вывести существующее решение из области катастрофы.

Она написала крупно:

НЕ ОПТИМИЗИРОВАТЬ ЧЕЛОВЕКА. СТАБИЛИЗИРОВАТЬ ПРОЦЕСС.

Я передал это как главное ограничение.

Система ответила:

ЦЕЛЕВОЕ СОСТОЯНИЕ УТОЧНЕНО

НЕ ТРЕБУЕТСЯ МАКСИМАЛЬНАЯ СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ

ТРЕБУЕТСЯ УСТОЙЧИВОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕКУЩЕЙ ЛИЧНОСТНОЙ ТРАЕКТОРИИ