Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 66

Можно было рыдать, умолять, падать ему в ноги — а толку? Я скорее разжалобила бы глыбу льда.

Он сделает то, что сочтет нужным. Ведь если приказ не будет исполнен, древний ритуал защиты континента уже нарушится — и так моя казнь потеряет свою ценность. Да, логично. Да, почти… мягко.

Какой ужас. Я связана с этим человеком.

— Я не знаю тайного языка, — сдалась я наконец.

— Поклянись жизнью брата, — пожал плечами Син, будто предлагал самый очевидный выход. — Ты достаточно сильна, чтобы слова не остались лишь словами. Да и я эту клятву запомню.

— Ты же не посмеешь…

От ужаса меня скрутило спазмом, и я невольно уткнулась лбом в грудь Сина, будто тело искало опору там, где ее не могло быть.

— Ты же ее не нарушишь, — заметил он.

— Я клянусь не искать смерти…

— Для себя, — подсказал Син почти заботливо.

— … для себя. И не… — В голове было гулко и пусто, горло, губы и язык, управлявшие звуком, мне словно не принадлежали. — Никаким образом и ни по какой причине. Жизнью… — Голос дрогнул. Но что было делать? Разве Син не убьет Очира, даже если я не скажу⁈ — Брата. Очира Енкхтаиван.

«Который мог бы отдать жизнь за континент, чего ты никогда не поймешь», — не добавила я.

Повисла тишина.

Я шумно выдохнула и подняла лицо, разбитая, измотанная, опустошенная. Мне отчего-то казалось, что сейчас он остановится, смягчится, пожалеет меня, скажет, что все это — лишь еще одна проверка, и раз я ее прошла, все снова станет по-прежнему.

Как же я хотела этого. Пусть все обернется еще одной чудовищной проверкой — я тогда подавлюсь своей гордостью, проглочу и забуду, только бы…

Но Син смотрел на меня сверху, как прежде — идеальный и красивый, совершенно безжалостный. В темных, грозовых глазах шевелилась бездна. Мне даже почудилось, будто за пеленой тьмы мелькнула боль, и сейчас он отведет взор, чтобы спрятать ее от меня.

Например, потому что любит меня.

Син медленно отпустил мое плечо и коснулся волны своих серебряных волос. Один волосок отделился от общей массы, поплыл в сторону, плотный и светлый, каким-то чудом не цепляя остальные, а затем вспыхнул и мгновенно осыпался пеплом.

— Видишь, я выполнил приказ императора, — сказал Син. И лишь крошечная пауза перед следующими словами выдала, что они дались ему не так легко. — А теперь ты, к сожалению, должна стать свидетелем еще одного действия, которое я не могу доверить никому, кроме себя.

.

.

Всего мгновение — невероятно, как быстро он мог открыть портал силой мысли! — и мы оказались совсем в другом месте.

И я узнала его сразу: Дом Очира.

Единственное полностью каменное строение в Доме Заблудших было отведено под некое подобие восстанавливающей камеры, и в ней спали все те, кому требовался особый целительный покой. Очир показывал мне это место: гладкая полусфера, похожая на жилище северных кочевников, исписанная изнутри тонкими рунами, укрытая слоями скрывающих эту вязь цветных занавесей, освещенная лишь круглой прорезью в потолке. Свет оттуда падал в центр полусферы бледным столбом и делал воздух под куполом почти водянистым.

Только сейчас я вспомнила, почему она так напоминает кобальтовую сферу Келлфера. Непрошенной тенью пронеслось воспоминание: Теа вместе с Очиром восстанавливает ту самую форму, пытаясь найти идеальное соотношение пород в камне, как в замке Гиросиросиайе. Они спорят, Теа что-то чертит, они вместе проверяют вязь рун, а потом обнимаются, когда оказывается, что полусфера работает — пусть и слабее, чем хотелось бы.

Но воспоминание тут же схлопнулось, не дав мне провалиться в него глубже.

По центру полусферы, на низком бамбуковом ложе, справа от светового столба, чтобы оставаться в тени, спала Алри. Больше здесь не было никого.

И я сразу поняла, зачем мы пришли.

Может, что-то все же просочилось сквозь прикрытую Сином связь — а может, я просто уже очень хорошо знала его. Но я бросилась к Алри в животном жесте защиты, сама еще не понимая, от чего хочу закрыть. И все равно не успела.

— Прости, лисичка, — удержал меня Син легко, как щенка, рванувшегося под копыта.

Я ослепла за долю мгновения. Просто вокруг меня вырос темный кокон — мягко, почти нежно обхвативший меня всю непреодолимой преградой, через которую я не видела, но отлично могла слышать — и собственное дыхание, и гул крови в ушах. И его негромкий приговор, от которого все внутри онемело.

— Казню.

Зрение вернулось быстрее, чем ударило сердце — столько Сину понадобилось, — но за этот невесомый миг слепоты я уже успела понять все.

От Алри осталась лишь оболочка. Здесь, в восстанавливающей сфере, словно насмешка над самими законами исцеления, ее — и все вокруг! — пронизывал знакомый мне неизбежный холод.

Я отшатнулась, осознавая — и все равно никак не могла принять, что именно произошло. Бедная девочка выглядела все так же: свежей, умиротворенной, почти счастливой, с легкой расслабленной улыбкой на темных губах, будто видела добрый сон. Но теперь я не слышала ее жизни. Глубоко под блестящей здоровьем кожей, под твердыми слоями черепа, под питающими оболочками теперь не было… ничего.

Алри была не просто мертва — я не смогла бы вернуть ее к жизни, даже если бы дышала за нее.

Она по-прежнему улыбалась. А ее здесь больше не было.

Из-за меня. Потому что я разозлила Сина.

Он убил Алри потому что она напала на меня⁈ Или — мне в назидание⁈ Потому что я слишком долго сопротивлялась⁈

— Я никогда не стал бы наказывать тебя, — словно издалека раздался голос Сина.

— Зачем? — только и смогла выдавить я из себя. Слезы мутнили взор, живот снова стягивало спазмами. Я и сама не заметила, как вокруг меня задрожал, раскаляясь, воздух, как заплясали под ногами гранитные плиты и по ним побежали светлые трещинки жара. — Я же и так поклялась! И это я ошиблась, а не она! Я!

— Она была мертва с тех пор, как стала считать себя Теа.

— Нет, — замотала я головой так резко, что волосы скользнули по щекам. — Нет! Она была жива! Теа отобрала у нее судьбу, но я думала… все еще можно было исправить! И ты… Все же изменилось! — сорвалась я в крик. — Зачем ты сделал это⁈

Вокруг меня бился острый ветер. Кажется, он рождался из моего вопля: рвал воздух, стегал по лодыжкам, поднимал с плит мелкую ледяную пыль и плавил ее моим жаром. Его волны ходили между мной и стоящим в нескольких шагах Сином, отделяли меня от него, но не трогали, словно и стихия знала, кто здесь сильнее.

— Все изменилось, Теара, — подтвердил он, словно его не оглушал мой плач, а ветер и треск камня не стоили даже вздоха.

Как же больно. Кому?

— Что⁈ — прокричала я ему в лицо.

— Я люблю тебя, — ответил он просто, не делая ко мне и шага.

И от этой простоты меня чуть не вывернуло наизнанку. За грохотом крови в ушах, за запахом металла, за метущимися между нами силовыми волнами, в звоне искрящейся от силы и жара эр-лливи я все равно услышала, как тяжело дается ему в этот самый миг не двинуться ко мне, не схватить за плечи, не заглянуть в лицо. Сильнейшего и темнейшего из всех, кого я знала, сейчас колотило не только от ярости, но и… от страха? Но голос его звучал спокойно и веско: он все решил, и мое мнение, как и всегда, не учитывалось.

— А раз вариант избавления от тебя больше не рассматривается, я должен быть уверен в том, что ты не будешь искать смерти — не только сознательно, но и случайно подыгрывать врагу, — добавил Син. Он кивнул на тело Алри: — И не возьмешь на себя сводящую с ума вину, если с континентом и правда что-то случится. Для исполнения казни новый император приказал считать Теа Енкхтаиван ту, что помнит, как совершала преступления, и сама называет себя Теа. Алри вспомнила — и назвала. Так что оба приказа выполнены. Теперь даже если Империя Рад провалится в бездну, твоей виной это не станет. И умирать не обязательно.

Я не могла и слова вымолвить, словно парализованная его четко выверенной жестокостью. Перед глазами промелькнул образ — не знаю, мой собственный или воспоминание теперь не слишком закрывавшегося Сина: несчастный мальчишка, совсем еще ребенок, послушно и запинаясь тщательно повторяет за страшным главой Приюта Тайного знания сложную фразу. И лекари-свидетели кивают: да, мудро, да, логично, да, необходимо — не смея возразить Сину.