Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 14

— Ты предвзят, — ответил Келлан. И вдруг сделал шаг вниз, протягивая руку: — И знаешь, что я прав. Обманываешь себя, ведь всегда видишь в людях лучшее. — Вдруг я поняла, что он обращается к моему неожиданному защитнику с большой теплотой. — Но я рад тебя видеть, не знал, что придешь.

— Нет, — качнул головой мужчина, пожимая запястье директора. — Но я понимаю твою злость. И тоже очень рад тебя видеть. Ты меня не помнишь, — не спросил, а констатировал он, уже обращаясь ко мне. — Меня зовут Ингард. Теара, не Теа, так? — уточнил он вежливо.

Ингард! Вспомнились весьма недвусмысленные намеки Аринеллы — и кажется, немного краска ударила в лицо. Если верить ей… А впрочем, это же не моя жизнь. Та Теа — не я. Этой мысли стоило держаться, чтобы не сойти с ума.

— Да, — ответила я. — Спасибо.

— Дальше я провожу Теару, — сказал Ингард, и хотя тон голоса остался мягким, успокаивающим, формулировка не подразумевала возражений.

Директор Келлан возражать и не стал. Ударила по ушам далекая музыка, наполнил пространство человеческий шум, и краски снова стали яркими — пропал закрывающий нас купол, — и когда я хотела все же поблагодарить директора за беседу, то не нашла его взглядом.

— А где…

— Где-то здесь, — легко пожал плечами Ингард, ловя мою ладонь и аккуратно укладывая на свое предплечье. — Келлан не любит внимания, отводит глаза.

Пальцы его подцепили цепочку браслета — и я увидела, как дрогнули губы.

— Они думают, я опасна, — зачем-то пробормотала я. Мне отчаянно хотелось, чтобы этот человек оставался на моей стороне, так хорошо было рядом с ним. И добавила зачем-то: — Мне совсем не больно. Там такое плетение, чтобы спинель не касалась кожи.

— Вижу, — тихо отозвался Ингард. — Я попрошу Сина снять ее. Тебе и без этого сейчас непросто. И нынешний вечер явно станет малоприятным. — Он помолчал. — Син хочет показать тебя вельможам, насколько я понимаю. И хотя это нужно, чтобы обеспечить твою безопасность, он судит по себе: это ему было бы наплевать на всю ту ненависть, что могут испытывать к нему.

— Не думаю, что его вообще заботит мое самочувствие, — качнула я головой.

С Ингардом рядом дышалось на удивление легко, словно мы и правда знали друг друга сотни лет. Такого чувства совсем не было подле Аринеллы, утверждавшей, что она моя подруга.

Но и он не ответил, придерживая передо мной дверь, и вместе мы вошли в ослепляюще яркий, жаркий, шумный, освещенный тысячами огней главный зал.

Глава 9

Я — не она

Мы пробрались сбоку, минуя ведущую вниз широкую лестницу для представления гостей, и спустились по небольшой винтовой между удивленными слугами. Я была очень благодарна Ингарду: не хватало еще, чтобы глашатай на весь зал заявил, кто я, и все десятки ненавидящих глаз обратились в мою сторону.

И все же когда мы оказались внизу, в расположенном на краю пропасти главном зале, отделенном от пустоты суровых гор лишь блестящим, отражавшим танцующие пары стеклом, я начала ловить на себе недоуменные взгляды, в которых мне чудились и узнавание, и неприязнь. Я старалась держать голову низко, даже немного ослабила косу и выбрала из нее несколько прядей, чтобы волосы частично скрыли лицо, и шла на полшага позади Ингарда, прячась за него.

— Не бойся, — наклонился он ко мне, когда я чуть не ударилась плечом о подсвечник. — Ты выглядишь совсем не как раньше. Даже я с трудом узнал тебя, а все эти люди видели несколько раз в жизни, и то под личиной пожилой женщины. Для всех здесь ты незнакома.

Его голос успокаивал. Не знаю, как ему удавалось находить нужные слова, а может, дело было в интонации. Я наконец подняла лицо к потолку и с облегчением вгляделась в высокие каменные своды, с которых свешивались десятки маленьких солнц — огней в чугунных сферах.

Так Очир говорил мне маленькой: когда тебе плохо — посмотри на небо, и полегчает.

И мне полегчало. А когда когтистая лапа ужаса отпустила, и я смогла снова дышать полной грудью, то мы устроились в небольшом закутке около столов с бокалами, подле которых сновали лишь забирающие эти бокалы на подносы и совсем не обращающие на нас внимания слуги. Здесь, на противоположной стороне от громадного окна, минимум в пятидесяти шагах от танцующих пар, на границе шума разговоров, было почти уютно.

Отсюда я могла наблюдать за знатными гостями, словно находясь от них в тысяче лиг. Я не знала этих, новых, лиц — но цветовая символика великих родов не поменялась, и цвета эти выделялись на фоне строгой серой формы послушников. Может, чуть другой стала мода: раньше мужчины почти не носили ни бород, ни щетины, и камзолы, кажется, я запомнила более короткими, а платья дам имеющими более плоские и пышные силуэты. Нынешние нравились мне больше, они словно вытягивали стройные фигуры.

Одетые в гербовые цвета представители именитых родов перемешивались, снова расходились, текли по залу. Родные кроваво-бурые с бронзой и золотом — интересно, кто теперь правит нашими степями? — и жемчужно-снежные, кобальтово-синие с серебром, коричневые с белым кружевом и темной сталью, черные как вороново крыло, искрящиеся желто-золотые, даже пурпурно-лиловые.

Водоворот красок. Чудесная иллюзия.

Вот только все они ненавидели меня.

— Аринелла сказала, что мы очень дружили, — обратилась я к Ингарду, пытаясь сформулировать что-то важное. — И вы даже отказались находиться здесь, раз меня выгнали. Спасибо. И если вы — мой друг, скажите: вы тоже думаете, что мне нет прощения?

— Я думаю, ты совершила и еще совершишь очень много добра, — так же негромко отозвался Ингард после небольшой паузы. — Нет, — поправился он неожиданно. — Я думаю, Теа совершила много добра, а Теара совершит еще больше. Твой единственный путь — не смешивать эти жизни, кто бы что тебе ни говорил. Живи свою, а не продолжай ее.

А я и не заметила, как начала говорить о ней — я!.. В который раз я подивилась чуткости этого человека.

— Вы знаете, что с ней произошло?

Ингард ответил не сразу. Мне даже показалось, так долго вглядываясь в пестрый зал, он решает, стоит ли вообще рассказывать.

— В отчаянии Теа пришла к идее о перерождении — и своего, и мира. Но мир… — Ингард осекся. Мимо нас, смеясь, прошли две девушки в желто-золотом, и он чуть сместился вправо, заслоняя меня собой, пока подданные Веллы Веронион не отошли. И лишь после этого продолжил тише: — Она хотела поменять свою судьбу, личность, тело. Я отговаривал ее, и она пообещала, что не станет. Очевидно, обещание держать Теа не собиралась, а лишь избавилась от моей помощи, успокоив меня надеждами, как мальчишку. Полагаю, что-то пошло не так — и вот вернулась ты.

— Я проснулась в Мшистых ущельях, — медленно сказала я. — Син разрушил их, когда я была там. Поэтому не вышло в полной мере?

Конечно, я умолчала о том, что глава не хотел моего исчезновения и почему. Вообще-то, мне сейчас и не казалось это важным.

— Вот как? — в голосе Ингарда послышалась тревога. — Ему такое под силу, пожалуй. И это многое объясняет. Последнее время я вижу странные вещи, и теперь все начинает обретать смысл. Мир очищается Светом, как и бредила Теа, когда мы с ней говорили в последний раз. Неужели у тебя… у нее получилось? Да еще его руками. Должно быть, он в ярости.

Ингард остановился у невысокого каменного столика с бокалами, взял один, задумчиво повертел в руках и поставил обратно. Я уже знала от Аринеллы, что Ингард иногда видит варианты будущего, и мне показалось, что он говорит именно о таких вероятностях и наблюдает что-то прямо сейчас. И все равно не смогла промолчать, холодея от мысли о том, что прежняя Теа и правда позвала Сина в ущелья:

— Что это значит?

— Что Теа, возможно, добилась своего, — вздохнул Ингард. — Она очень горевала, что не может исправить вред, нанесенный ею миру. Раскаивалась так полно, как могла, и была одержима искуплением. У нее имелась смелая, показавшаяся мне глупой гипотеза, что за магией перерождения скрыт источник древней светлой силы, способной изменить весь Альвиар. Они с Очиром изучали Мшистые ущелья и прошедших перерождение людей годами. И вот, похоже, она решилась. Но меня не позвала: вероятно, посчитала, я вновь решу ее отговаривать, а не поддержу, — горько отметил Ингард. — Не столь близким другом я ей был, как сказала тебе Аринелла.