Школьные Воины (СИ) - Булл Сергей - Страница 2

Но во всей этой ситуации оставалась надежда на фантастическую версию этой ситуации. И, сказать честно, глядя на свои руки. Меня это версия сейчас привлекала больше всего.

В том теле. В своих воспоминаниях мне уже перевалило за тридцать и больше чем наполовину. Тридцать семь лет ещё не приговор, особенно с моим образом жизни и отношением к здоровью, но несколько физических пиков уже было пройдено. А на горизонте оставалось не так много.

Интересно…

— Сколько вам лет, вы хоть это помните? Ну или что-то другое из вашей биографии? Может, как сюда попали? Или что-то из личного? — опять его глаза, что-то мне в них не нравилось.

Смотрит как-то подозрительно? Или… со скрытой неприязнью?

Обычно я хорошо понимал людей, но сейчас этот навык, словно давал сбой. Я что-то улавливал, но не мог понять что.

Я опять смотрел на доктора. Его движения. Одежда. Медицинский халат… и бейдж.

Вдруг я начала понимать эти иероглифы-закорючки. Не догадался, что там написано «Доктор Лим», а именно понял. И, кстати, это не иероглифы, а Хангыль — корейский алфавит. В корейском тоже есть иероглифы, но в повседневной жизни они употребляются крайне редко.

И откуда я это знаю? Раньше, точно, такого не знал. Я владел несколькими распространёнными языками, но корейского среди них не было.

— Честно, доктор, я мало чего вообще помню про себя. Может, вы мне подскажите, как я сюда попал?

— Вас нашла мать на заброшенной стройке по геолокации вашего телефона. Вы гуляли с друзьями, а потом, когда они ушли, продолжили гулять сами и произошёл несчастный случай.

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. И он сам в это верит? Но доктор, как и прежде, не показывал эмоций. Может, это проверка?

— Ничего такого не помню. А что там, собственно произошло?

— Это у вас надо спросить, но в вашей ситуации в этом нет смысла. Вас нашла мать в тяжёлом состоянии, предположительно вы провалились в шахту лифта. Пролетели несколько этажей и ударились головой. Можно сказать, вам крупно повезло, что вы вообще выжили. Молодой человек не стоит одному, да и в компании тоже ходить по таким местам, — наконец я услышал его истинный голос с пренебрежительными нотками, он явно не испытывал ко мне симпатии.

Но наш разговор продолжился, всё больше напоминая допрос. Правда, перекрёстный. Смысла спрашивать у меня особо не было, но доктор продолжал спрашивать, скорее всего, следуя стандартному протоколу. А вот я всё же смог о себе разузнать немного подробностей благодаря встречным вопросам.

Наше общение с доктором пробуждало во мне какие-то воспоминания и более подробные знания обо мне новом. Правда, не сильно личные, а скорее общие.

Меня теперь, уже точно, звали На Хва Джин. Я был учеников в старшей сеульской школе и закончил первый год… Нет. Семестр обучения. Сейчас как раз должны были начаться каникулы между семестрами. Экзамены, вроде бы уже прошли.

Наш разговор окончился возвращением медсестры Ким.

— Разрешите? — она заглянула в палату.

Доктор кивнул.

— Господин На, мы сообщили вашей матери, она сказала, что прибудет сразу же, как освободится.

— Спасибо, медсестра Ким, — я приподнялся, насколько это было возможно и кивнул ей.

— Господин На, — доктор посмотрел на меня. — Отдыхайте. Подождём вашу мать и потом уже будем решать, что делать с вами дальше. А мне пора, ждут другие пациенты. Медсестра Ким сейчас проведёт осмотр.

— Да, доктор Лим.

Они ушли вдвоём, но медсестра Ким вскоре вернулась с планшетом и маленькой тележкой, на которой позвякивали какие-то инструменты. Улыбка та же, дежурная, отработанная, но в движениях уже без той нервозности, что была при докторе.

— Сейчас проверим рефлексы, потом давление и температуру. Это не больно, — сказала она таким тоном, каким обычно успокаивают детей перед прививкой. — Садитесь на край кровати.

Я кивнул разрешая. А что мне оставалось? И подвинулся, свесив ноги.

Она взяла маленький молоточек с резиновым наконечником и легонько стукнула по колену. Нога дёрнулась сама, без моего участия — и это было, пожалуй, первое движение этого тела, которое я не заказывал.

Странное чувство. Будто в машине, которую ты угнал час назад, вдруг сработала сигнализация. Ожидаемо, но запоздало.

— Хорошо, рефлексы в норме, — медсестра сделала пометку и достала фонарик. — Посмотрите на свет, пожалуйста.

Луч ударил в глаз. Зрачок мгновенно сжался — и вот тут кольнуло уже не в ноге, а где-то глубже. Резко, коротко, будто вспышка сама по себе что-то задела. Я моргнул. Один раз, чуть дольше, чем нужно.

— Голова закружилась? — тут же спросила она, убирая фонарик.

— Немного, — честно признался я.

Она наклонилась ближе, чтобы послушать пульс. От неё приятно пахло. Едва уловимый лёгкий цветочный аромат. И это, кажется, были не духи, а запах чистой, недавно выстиранной одежды. Прижала два пальца к запястью. Кожа у неё была тёплой, у меня почему-то холодной. Я это почувствовал раньше, чем она успела нахмуриться.

— Пульс немного учащён, — сказала она, скорее себе, чем мне, и начала считать заново. — Сидите спокойно и дышите. Не нервничайте. Всё в порядке.

Всё тем же успокаивающим тоном сказала она, но я видел, что её щёки немного раскраснелись.

Я точно не нервничал. А вот она, похоже, немного.

Посмотрел на макушку её склонённой головы и пытался понять, откуда учащение. Не от страха — страх я умел контролировать давно, это была первая вещь, которой меня научился. Фундамент профессионального наёмника.

И не от боли — её терпеть я тоже умел. Даже если я в другом теле, то сейчас и не было никакой боли. Но… тело, тем не менее вело себя так, будто испугалось. Само. Без разрешения.

Может, сотрясение вправду сбивает всё подряд, и тело сейчас просто барахлит, как техника после перепада напряжения?

А может, это тело помнило что-то, чего не помнил я.

— Всё в порядке? — она подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее беспокойство, не дежурное.

— В полном, — я улыбнулся, на этот раз получилось лучше, чем в первый раз.

Она отпустила запястье и потянулась за манжетой тонометра, обвязывая её вокруг моей руки чуть выше локтя. Груша в её руке начала сжиматься, манжета туго стянула плечо, и я вдруг поймал себя на том, что весь напрягся, будто ждал не измерения давления, а захвата. Плечи чуть приподнялись, спина выпрямилась резче, чем требовалось.

Тело реагировало на стеснение раньше, чем я успел решить, что бояться нечего.

Занятно. Раньше меня можно было связать, бить, душить. Пульс даже бы не вздумал подняться выше рабочего ритма. А сейчас манжета для измерения давления заставила это семнадцатилетнее тело вздрогнуть, как от удара.

Мне предстояло познакомиться с этим телом основательно. Судя по всему, оно скрывало гораздо больше, чем я о сейчас понимал о нём.

В общем, стандартный осмотр прошёл быстро. В завершении она ещё взяла у меня кровь.

— А можно вот это убрать? — я поднял руку, на которой крепился пучок трубок и проводов.

Медсестра посмотрела на меня настороженно.

— Можно. Но прошу, ведите себя, — она подбирала слова, — спокойно. Не напрягайтесь и не уходите из палаты.

— Хорошо, — я кивнул и добавил: — Спасибо.

Освободив меня из пут медтехники, сестра Ким покинула мою палату, укатив с собой тележку. Я остался наедине с мыслями о моём текущем положении.

Тишина после её ухода была странной — плотной, словно в комнате осталось что-то невидимое, что раньше держало пространство в напряжении, а теперь отпустило. Словно в одиночестве мне было спокойнее.

Точнее. Не мне — ему. На Хва Джину. Меня такие мелочи никогда не беспокоили. Я мог жить месяцами один на острове или в душной ночлежке где-нибудь в Пакистане, где люди буквально спят у друг друга на головах. И чувствовал себя всегда примерно одинаково.

Я спустил ноги с кровати. Осторожно, проверяя, насколько это тело вообще готово ходить. Голова качнулась в сторону, но устояла. Шея тонкая. Ноги, казались ещё тоньше, почти без рельефа и мышечной массы. Как они ещё выдержали вес?