Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг" - Страница 29

Я скользнул вниз, между лучами, тенью среди теней. Лисья иллюзия работала безупречно. Камеры видели пустой коридор. Датчики маны даже не принюхивались в мою сторону. Даже я, честно говоря, в отражении стальной двери видел пустой коридор. Немного тревожно, но привыкаешь.

Проблема нарисовалась у продуктового сектора. Персонал. Повара, кладовщики, какой-то тип с планшетом, пересчитывающий головки сыра с лицом человека, охраняющего ядерные коды. Сновали туда-сюда, как муравьи.

Ждать, пока разойдутся? Можно. Часа три.

Или…

Я улыбнулся. Улыбка у меня, говорят, нехорошая.

Сектор «Альфа» находился в противоположном крыле. Артефакты, золото, запрещённые зелья, всё самое вкусное и бесполезное. Я подошёл к внешнему контуру защиты, выпустил один Призрачный Коготь и деликатно, самым кончиком, царапнул плетение.

Чуть-чуть. Как кот, скребущий диван.

Сработало лучше, чем я надеялся.

Сирены взвыли так, будто наступил конец света. Коридоры залило красным. Из динамиков хрипло заорал командирский голос:

— Прорыв в Сектор Альфа! Повторяю, прорыв в Сектор Альфа! Защищайте «Слёзы Василиска» и Гримуар! Всем отрядам стянуться к хранилищу!

Мимо меня, гремя сапогами и бронёй, промчался отряд боевых магов. Потом второй. Последним протопал тот тип с планшетом, прижимая планшет к груди, как младенца.

Я проводил их ленивым взглядом, засунул руки в карманы и неспешно свернул в опустевший коридор Сектора «С».

Хозяйственного.

Крио-хранилище для личных нужд графа вскрыл с третьей попытки. Замок был хорош, отдаю должное. Но любой замок это, по сути, головоломка, а я головоломки не решаю. Я их ем.

Внутри царила зима и роскошь.

Стазисные поля мерцали над полками голубоватой плёнкой. Головки сыра размером с колесо. Хамон, висящий рядами, как шубы в гардеробе миллионера. Вино в стойках, покрытых благородной пылью. На одной бутылке я разглядел год: 1812.

Соболев, ты живёшь красиво. Признаю.

А потом я увидел ИХ.

Нижняя полка. Шесть стазис-ящиков. Внутри, за прозрачными крышками, темнела она. Черешня, судя по всему аргентинская. Крупная, как виноград, чёрная, как моя репутация, идеальная, как отговорка «я на диете».

Ровно шесть вёдер.

— Диана, — сказал я вслух, — с тебя должок. Пожизненный.

Чёрный Желудок заурчал, и пространственный карман просто вдохнул все шесть ящиков разом. Вместе с тарой. Полка опустела с тихим хлопком воздуха.

[Обнаружена ударная доза витамина С и фруктозы. Токсичность: 0. Гастрономическая ценность: скудно, но самки и волчата будут счастливы. Уровень тестостерона Альфы слегка уязвлён.]

— Твоё мнение никто не спрашивал, — буркнул я Желудку.

Система тактично промолчала. Она вообще стала язвительнее после третьего уровня. Дурное влияние жён и сестры, наверное.

Я уже развернулся к выходу, когда взгляд зацепился за бумагу. Под тем местом, где стояли ящики, лежали скомканные документы. Словно кто-то прятал их второпях. Или считал холодильник самым надёжным сейфом в доме, прямо как наша Ди.

Что, кстати, логично. Кто полезет к графу за черешней?

Ну… кроме меня.

Я разгладил листы. Пробежал глазами. Перечитал на всякий случай еще раз, а то мало ли. Мои брови медленно поползли вверх, а уши под капюшоном встали торчком.

— Какой интересный… у тебя завод, граф, — сказал я тихо.

И больше ничего не сказал. Документы отправились в Желудок, в специальный отсек. Переварю их, когда вернусь.

Я сделал шаг к двери, но крио-камера мигнула жёлтым и противно запищала.

Я опустил взгляд на пол и мысленно выругался на трёх мёртвых языках. Грави-весы. Встроенные в пол, невидимые и неподкупные. Камеры можно обмануть иллюзией. Датчики маны можно обмануть иллюзией. Но железяку, которая просто заметила, что комната внезапно похудела на тридцать килограммов, иллюзией не проведёшь.

Соболев, ты параноик. Снимаю шляпу. Заочно. Соболь провел таки Волка.

Пневматика зашипела. Гермодвери поползли навстречу друг другу с неторопливостью палача, который знает, что жертва никуда не денется. Из коридора донёсся топот. Много топота. Охрана сообразила, что в Секторе «Альфа» пусто, а тревогу орёт продуктовый.

Варианты, Ярик. Быстро.

Разнести дверь? Легко. Один удар Когтей, и я на свободе. И на месте останется разрез, который любой столичный эксперт опознает как мой почерк за пять секунд. Здравствуй, Ксения Тьери, вот вам улика с доставкой.

Отбиться от толпы? Тоже легко. И тоже с горой трупов, подписанных моим именем.

Стоять в невидимости? В комнате три на четыре метра, куда сейчас набьётся десяток магов с боевыми пульсарами? Они на меня просто наступят.

Двери с лязгом распахнулись. Спецназ влетел внутрь, стволы наизготовку, руны горят.

И в эту секунду я сделал то, чего не делал никогда.

Призрачный Коготь чиркнул по метрике пространства над потолком, у вентиляционной решётки. Тонкая щель, толщиной с волос. А потом я развоплотился.

Понимаете, я семнадцать лет превращал других в энергию и жрал. Отработанный процесс, любимое хобби. Но превратить в энергию себя, оставшись при этом собой, это… это как разобрать самолёт в полёте и собрать обратно, не переставая им управлять.

Я сам стал туманом, живой энергией. Чёрной дымкой без костей, без клыков, без гордости. Мир размазался. Мысли начали расползаться, как гости после третьего тоста. Какая-то часть меня радостно предложила распасться совсем и слиться с Бездной, там тепло и мама.

«Черешня, — процедил я сквозь распадающееся сознание. — У меня в кармане шесть вёдер черешни. Я обещал. Альфа. Не. Нарушает. Слово».

Смешно, но именно эта мысль сработала якорем.

Туман втянулся в щель, как дым в вытяжку. Щель схлопнулась за мной, не оставив и царапины.

Внизу спецназ брал на прицел пустые полки. Командир медленно опустил пульсар и уставился туда, где ещё пять минут назад лежало тридцать килограммов элитных ягод.

— Доложите обстановку! — прохрипела рация.

Командир сглотнул.

— Тут… тут это… — он поискал слова и не нашёл. — Вам лучше самому спуститься, Ваше Сиятельство.

Граф Соболев и Проша

Граф Соболев спускался в спецхран, и с каждой ступенью температура в коридоре падала на градус.

И магия тут была не причем. Просто выражение лица такое.

Винный халат сидел безупречно. Чёрная соболиная мантия струилась по плечам. На самом плече, вцепившись коготками, сидел Прокурор. Соболь дремал всё утро и весь день, и ему было мало. Теперь он недовольно щурился на красные лампы.

У крио-камеры графа встретил командир охраны. У него были глаза человека, который уже мысленно подписал свой некролог.

— В-ваше Сиятельство… Взломщик обошёл первый контур. Мы думали, он идёт за Гримуаром, стянули всё к Сектору «Альфа»… А он… он вскрыл крио-камеру.

Соболев вошёл внутрь. Обвёл взглядом полки.

— Что пропало? — голос ровный, как лезвие. — Чертежи? Реагенты? Образцы?

— Никак нет.

— Яды? Вино?

Командир сглотнул так, что кадык щёлкнул.

— Черешня, Ваше Сиятельство. Аргентинская. Ровно шесть вёдер. Сыр дорблю и коллекция 1812 года не тронуты. Хамон… хамон пересчитали дважды. Весь на месте.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно, как у охраны потеют ладони.

Граф Соболев считал себя человеком, которого невозможно удивить. Он просчитывал заговоры на десять ходов вперёд. Людишек читал, как накладные. И сейчас его безупречная логика забуксовала, как телега в ноябрьской грязи.

Диверсант высочайшего класса обошел три контура. Отвлекающий манёвр, достойный учебников. А потом он исчез из запертой камеры на глазах у спецназа.

Ради, мать его, ягод???

— Это послание? — медленно произнёс граф. — Демонстрация силы? Точно, он показывает, что мог взять что угодно, а взял…