Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей - Страница 53

К слову, этот разговор состоялся только через два дня. Двое суток я проспал почти беспробудно. Упражнения выпили из меня столько живицы, что меридианы внутри тела напоминали пересохшие русла рек. Я не помню как просыпался, жрал, спал, снова жрал, как не в себя, и снова отрубался. Матрёшка только и успевала таскать в спальню подносы с пирогами, мясом и наваристыми бульонами, причитая над моим «изможденным» видом, пока рыжий Задира спал у меня в ногах, работая пушистым охранником.

Когда я наконец пришел в себя, отец вызвал к себе. Он поздоровался и задумчиво произнес:

— Весьма странно было видеть на записях твой прыжок с платформы, Елисей.

Я чуть напрягся, но виду не подал:

— Что в нем такого странного? Жить захочешь и не так раскорячишься.

— То, что на такое вряд ли способен человек с рангом Боец, — отрезал Святослав Васильевич. — Эта техника… которая подкинула тебя на два метра вперед и вверх… Это уровень гораздо выше твоего ранга. Откуда ты вообще эту технику взял? Я не помню, чтобы наши инструкторы давали тебе нечто подобное.

— Да как-то само на ум пришло, отец, — я пожал плечами, сделав невинное лицо. — Адреналин, понимаешь? Мышцы сами сжались, меридианы сформировали потоки и выдали тот самый залп. Может, переволновался за Любаву?

Отец хмыкнул. Не поверил, конечно, но допытываться не стал. За то честь ему и хвала, ведь мне не очень хотелось врать.

— В таком случае, тебе лучше всего в ближайшее время пройти аттестационную комиссию, — сказал отец.

— А для чего это нужно сейчас? У меня и так проблем выше крыши.

— Чтобы замахнуться на ранг Дружинник, — терпеливо, как маленькому, объяснил глава рода. — Потому что твоя мощь, скорее всего, уже превзошла Бойца. Огненные Клинки срываются с твоего ножа в гораздо большем объеме, чем может себе позволить рядовой одаренный. И некоторые техники ты выполняешь с такой легкостью, хотя они доступны людям рангом выше. Тебе нужен официальный статус, Елисей. И этот статус откроет для тебя больше дверей, чем для Бойца. Ведь это уважение и почёт.

Я усмехнулся:

— Пускай будет проверка. Что же, мне и самому чертовски интересно узнать пределы своих новых возможностей. Может быть, я вообще уже рангом Витязь стал? Или, чего мелочиться, сразу Богатырем?

Отец искренне рассмеялся:

— Нет, сын. До такого ранга тебе еще пыхтеть и пыхтеть. Богатыри горы двигают, а ты пока только каменные столбы ломаешь.

— Ну, всё в наших руках, отец, — я подмигнул ему. — Всё в наших руках.

Когда я переступил порог Императорской Академии, эффект был такой, словно в курятник зашел матерый лис. Гул голосов в коридорах стих, а потом взорвался с новой силой. Меня тут же кольцом окружили однокурсники, адепты старших курсов и даже пара преподавателей.

Всех интересовало одно: как мальчик в строгом костюмчике, оказавшийся тварью Высшего порядка, смог проникнуть в здание Империи?

Выяснились жуткие подробности. Оказывается, Чернобай прошел через главные ворота вместе с тремя аристократами. Он подавил их волю, превратил в послушных кукол. А когда двое гвардейцев из элитного оцепления заметили, что пацан подходит под разосланную нами ориентировку, тварь ликвидировала их. Свернул мозги так, что парни даже пикнуть не успели.

С теми тремя бедолагами, что провели его внутрь, работали лучшие психологи Империи. Вроде как смогли вычистить из голов всю черную тоску и наваждение, которое Чернобай поселил в мозгах, и ребята пошли на поправку. Но сам факт того, что монстр гулял по Академии, как у себя дома, заставил многих аристократов пару раз пукнуть.

Я пробился сквозь толпу любопытствующих. И тут, возле расписания, мой взгляд зацепился за знакомую рожу.

Глеб Долгополый!

Маменькин сынок стоял в окружении свиты, делая вид, что изучает стенд. Выглядел он помятым: под глазами залегли тени, а вот аристократическая спесь дала заметную трещину. Видимо, полет в пропасть бесследно не проходит.

Я чуть замедлил шаг, позволил доброй улыбке расползтись по лицу. О, этот момент я не упущу!

— Господин Долгополый! — окликнул я его.

Толпа вокруг нас расступилась, образовала импровизированную арену.

Глеб вздрогнул, обернулся. Его свита напряглась.

— А вы ничего не хотите мне сказать? — я подошел ближе, засунув руки в карманы брюк.

— Что… что я должен вам сказать? — процедил он.

— Ну как же, — я развел руками, обращаясь к толпе. — Мы создавали Командную дуэль с тем условием, что проигравшая сторона могла принести извинения за инцидент на спортивном поле. Командная дуэль завершилась победой команды Ярославского. И поэтому я, как выигравшая сторона, жажду сатисфакции.

Глеб скривился. Было видно, как внутри него идет борьба. Гордыня вопила, требуя послать меня к черту, но правила чести давили на горло. Он хотел что-то сказать, как будто выплюнуть яд, но сдержался. Кругом находились те самые ребята, которые были свидетелями нашего изначального конфликта. Отвертеться не выйдет.

Он опустил глаза и буркнул под нос:

— Приношу свои извинения…

Я приложил ладонь к уху.

— Глеб Фролович, я что-то очень плохо вас слышу! — ну да, я издевался. А чо? Имею право! — На Арене вы орали гораздо громче!

В толпе раздались смешки. Мишка Морозов, стоявший неподалеку, изо всех сил сжимал губы, чтобы они не разъехались в счастливой улыбке. Мизуки, прислонившись к стене, сверкнула глазами, наслаждаясь моментом.

Глеб поднял голову. В его глазах полыхала ненависть.

— Приношу свои извинения! — произнес он громче.

— И всё равно как-то тихо, — я покачал головой. — Ребята, вы слышите, что бормочет наследник Долгополых?

— Ни хрена не слышно! — радостно гаркнул Мишка.

Глеб сжал кулаки.

— Если кто меня не слышит, то может подойти поближе, я ему на самое ушко скажу! — прорычал он.

— Ну это же неправильно, Глебушка, — я покачал указательным пальцем. — Вы должны признать свое поражение и извиниться публично. Таково было условие нашего договора. А ведь аристократы всегда держат слово, если этот аристократ, конечно, считает себя дворянином, а не базарной девкой.

Удар ниже пояса! Глеб побледнел так, что ни кровинки на лице не осталось. На впалых щеках заиграли желваки. Я даже услышал, как трещит по швам эго.

Он набрал в грудь воздуха и громко прорычал:

— Прошу прощения за мою несдержанность, Елисей Святославович!

— Вот! Другое дело! — я хлопнул в ладоши. — Извинения приняты, Глеб Фролович. Можете быть свободны!

Он развернулся на каблуках и, растолкав плечами собравшихся, пошел прочь. Мишка захлопал ему в спину. Остальные ребята поддержали меня одобрительными смешками и свистом. Командная дуэль закончена.

Мы победили по всем фронтам!

Я вытащил из нагрудного кармана телефон, на который всё это время незаметно снимал видео, и отправил ролик Яромиру. Буквально через минуту от брата пришел ответ: смеющийся до слез смайлик и поднятый вверх палец. Знай наших!

Во время большой перемены, когда я пил кофе в буфете, ко мне подошла Варвара Машинская. Подруга Любавы выглядела напряженной. Оглянувшись по сторонам, она сунула мне в руку сложенный бумаги.

Вот те на! Вот как в наш просвещенный век, во времена, когда телефоны и мессенджеры заменяют разговоры тет-а-тет, в ходу еще бумажные записки!

Интрига, ядрёна медь!

Я развернул бумагу и прочитал запись каллиграфическим почерком:

«Елисей Святославович, я безмерно благодарна вам за спасение и хотела бы высказать слова благодарности лично. Жду вас сегодня. Подпись: Шумилова Л.»

Я взглянул на Варвару, которая топталась рядом.

— Любава Прокопьевна сейчас находится дома? — спросил я.

Варвара кивнула.

— Да. Она пока что не посещает занятия. Врачи рекомендовали ей покой после… ментального шока.

— Что же, — я убрал записку во внутренний карман камзола. — Передай Любаве Прокопьевне, что я обязательно загляну к ней после занятий.