Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей - Страница 48

Она собиралась перерезать себе сонную артерию на глазах у тысяч зрителей!

— Нет! — рявкнул я.

Я бросился к ней быстрее, чем успел подумать. Расстояние в три метра преодолел одним прыжком. Врезался в Любаву всем телом, сбил её с ног. Мы рухнули на мягкий ковер ложи.

В падении я перехватил запястье, выкрутил руку так, чтобы отвести лезвие от шеи.

— Пусти! — не своим голосом закричала Любава. — Пусти меня!!!

Она забилась подо мной с нечеловеческой силой. Девушка, которая всегда заботилась о манерах и этикете, сейчас брыкалась, шипела и пыталась укусить меня, словно дикая кошка.

— Ага, сейчас! Разбежался! Бегу и падаю! — рычал я, наваливаясь на неё всем весом доспеха. — Не делай этого, дура!

Я всё-таки смог вырвать тонкое оружие и отбросил подальше. Стилет со звоном отлетел в угол ложи.

Но Любава не сдавалась. Она выгнулась дугой, пытаясь сбросить меня.

Не теряя ни секунды, я выхватил из кармана серебряную звезду.

— Терпи! — крикнул я и с силой прижал артефакт к её лбу.

— А-а-а-а-а!!! — Любава завизжала так, что у меня заложило уши.

Она задергалась, забилась в моих руках в эпилептическом припадке. Серебро звезды зашипело, соприкоснувшись с её кожей, словно раскаленное клеймо.

В это время сзади на меня набросился её отец.

— Елисей! Что ты творишь⁈ Отпусти мою дочь! — завопил Прокопий Львович, пытаясь оттащить меня за плечи.

Учитывая мой вес в доспехе, это выглядело смешно, но он мешал. Он отвлекал.

— Прокопий Львович! Не мешайте! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Ваша дочь находится под ментальным ударом!

В этот момент в ложу ворвались запыхавшиеся Святослав Васильевич и Яромир.

— Любава! — крикнул брат, бросаясь к нам. — Держись! Так надо!

— Святослав! Я не понимаю, что тут происходит! Твой сын сошел с ума! — в панике закричал Шумилов-старший.

Отец мгновенно оценил обстановку. Он железной хваткой вцепился в плечо Прокопия и отдернул его назад.

— Прокопий Львович, успокойся и не мешай! — властно отрезал глава рода Ярославских. — Так надо. Мой сын спасает твою дочь.

— Спасает⁈ От чего⁈ От кого⁈ — истерил тот.

— От того маленького мальчика с черными волосами, который стоял за её спиной, — процедил отец.

Шумилов побледнел, как полотно.

— Тот… тот самый⁈ — ахнул он, оседая в кресло. — Неужели…

— Вот тебе и «неужели», — констатировал отец. — Ладно, сын, что там с Любавой? Успел вовремя?

Я продолжал удерживать бьющуюся девушку, вдавливая Звезду в её лоб. Происходило в точности то же самое, что было с нашей Матрёшкой, когда Чернобай одурманил её разум. Черная скверна сопротивлялась, цеплялась за сознание жертвы, заставляло тело биться в конвульсиях.

— Я не знаю, что за дерьмо он ей в уши налил и какие кошмары показал, — тяжело дыша, ответил я. — Но физически мы её спасли. А вот тот кинжальчик, — я кивнул на валяющийся в углу стилет, — я бы от греха подальше убрал.

Прокопий Львович дрожащими руками поднял оружие.

— Но это… это фамильный стилет Любавы… Она с ним не расстается… — пробормотал он.

— Ну, а теперь пускай она походит без него какое-то время. Целее будет, — огрызнулся я.

Понемногу Любава начала расслабляться. Судороги становились всё реже. Девушка со всхлипом выдохнула, её глаза закатились, и она обмякла в моих руках, провалившись в спасительный сон без сновидений.

Я аккуратно убрал Амулет ментальной защиты. На лбу остался лишь красный след, который скоро исчезнет. Я поднялся на ноги. Яромир тут же подхватил бесчувственную Любаву на руки и бережно уложил на кресло.

— Ну что же, самое страшное позади, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Следите за ней. Когда очнется, может быть дезориентирована. Помогите ей прийти в себя.

После этого я направился к выходу.

— А ты куда, Елисей? — встревоженно спросил Яромир, глядя на меня.

— Да мне бы в туалет побыстренькому. А то столько терпел… — ответил я, сжимая в руке артефакт. Я повернулся к отцу: — Я попозже отдам? Не хочу, чтобы на меня в самый неудобный момент это мелкий чмошник напал.

— Да без проблем, сын, — кивнул Святослав Васильевич, его глаза сузились. — Но будь осторожен. Если эта тварь здесь…

— Да он уже, наверное, чешет отсюда сломя голову. Ох, прижало… Ладно, я туда и обратно, — усмехнулся я.

После этого развернулся и быстрым шагом покинул ложу.

Дежурного освещения не было. Только тусклые красные лампы аварийных выходов отбрасывали на бетонные стены зловещие тени.

Я ворвался в просторное помещение тира.

— Ну, я пришел! — крикнул я во тьму. — Выходи, тварь! Поиграем!

Включил на визоре ночное зрение. Тьма расступилась, окрасившись в зеленоватые тона. Я видел тренировочные мишени, пулеулавливатели, стойки с оружием. Но ни единой живой души.

И в этот момент пространство вокруг меня исказилось. Воздух загустел, стал вязким, как кисель. Температура упала настолько, что изо рта вырвалось облачко пара.

— А ты смелый, Елисей… — раздался голос Чернобая.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он резонировал в моей черепной коробке, царапая мозг ржавыми гвоздями.

— Смелый, но такой глупый. Ты думаешь, что твой доспех спасет тебя от самого себя?

— Покажись, ублюдок, и я засуну эту железку тебе в глотку! — прорычал я, формируя в свободной руке Огненный Клинок.

— Зачем нам драться? — ласково пропел детский голос. — Давай лучше посмотрим… посмотрим, какое у тебя самое болезненное воспоминание. Посмотрим, что грызет твою душу по ночам!

Я почувствовал, как невидимая, ледяная кувалда ударила меня по вискам. Звезда в моей руке вспыхнула обжигающим жаром, пытаясь защитить разум, но мощь Чернобая была колоссальной. Стены тира поплыли. Бетон растворился в черном тумане. Я зажмурился, пытаясь удержать сознание, но меня затягивало в воронку памяти. Мое сознание вырвало из тела Елисея, и я полетел сквозь время и пространство.

И вдруг… я ощутил запах.

Запах влажной земли, полыни.

Я открыл глаза.

Ночь. Безлунная ночь.

Я больше не был молодым аристократом Елисеем Ярославским в мобильном доспехе. Я снова был ведарем, облаченным в легкую разгрузку. В руках дробовик. На бедре боевой нож.

Мы мчались через засеянное пшеницей поле. Колосья хлестали по ногам, но мы двигались бесшумно, как призраки. Даже пугливые мыши-полёвки не обращали на нас внимания, хотя мы проносились в сантиметрах от их носов.

Рядом со мной бежал Кирюха. Мой напарник. Мой брат по оружию. Его лицо было сосредоточенным и злым.

Мы подбирались к цели. Впереди, за двухметровым забором, возвышался белый особняк. Трехэтажный дворец, светящийся окнами в ночи. Почти настоящая крепость.

Почти… потому что для нас это вовсе не было крепостью.

Возле дома и по периметру прохаживались охранники с автоматическим оружием. Крепкие ребята в черной форме.

В этом доме находилось семейство оборотней. Мать, отец, дочь и сын. Твари, которые уже давно интегрировались в человеческое общество. Они сколотили приличное состояние на своих делишках, наняли охрану и жили припеваючи.

Изредка они выбирались на охоту, но в последнее время совсем обнаглели. Охота приобрела для них символический смысл. Их люди похищали человека: бездомного, проститутку или случайного прохожего. Затем привозили на лесной полигон, и среди ночи эта четвероногая семейка развлекалась от души, разрывая жертву на куски в угоду инстинктам.

Наш Орден вынес приговор. И мы с Кирюхой пришли, чтобы привести его в исполнение. Положить этому конец. Раз и навсегда.

Мы скользили в траве так тихо, что даже мыши-полевки не обращали на нас внимания. Просто две тени, примелькавшиеся в ночи. Даже ромашки и колокольчики едва покачивали головками, когда мы стремительно проносились мимо.

Кирилл остановился у границы освещенного участка, где находилась выясненная нами слепая зона для камер наблюдения. Он повернулся ко мне и поднял руку.