День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина - Ямашева Ксения Ростиславовна - Страница 21

Муэрте Бланка. Рисунок неизвестного автора.

PD / Wikimedia Commons

Также в эпоху эпидемий формируется иконография смерти, знакомая современному обывателю. Персонифицированная смерть изображается в виде скелета, облаченного в хламиду или же в царственные одеяния и регалии. Позже у смерти появляются атрибуты из иконографии римского бога Сатурна — в греческом варианте Хроноса, — который олицетворяет скоротечность времени и смерть. В искусстве ренессанса и барокко он часто изображается в виде старика в балахоне с песочными часами, сферой и косой. Эти атрибуты затем стали присущи персонификации смерти.

Во время эпидемий также сформировался иконографический сюжет триумфа смерти, где смерть изображается в виде возничего. Она правит телегой, которую тащат быки или лошади; телега может быть нагружена мертвыми телами, также они находятся под ее колесами. Этот сюжет изображает смерть в качестве великого уравнителя, ведь под колесами ее телеги оказываются все без исключения, вне зависимости от материального достатка, возраста и пола.

Все эти сюжеты, связанные со смертью, были привнесены в культуру и изобразительное искусство Мексики тоже в эпоху эпидемий, как показывает случай с Сан-Паскуалем. Смерть в своем традиционном виде и со своими атрибутами нашла отображение в культе этого святого: Сан-Паскуаль изображается на троне с короной на голове и с косой в руках. Из-за наличия царских регалий его начали называть Сан-Паскуаль Рей, то есть Сан-Паскуаль Король. Но было и другое имя — уменьшительно-ласкательное Сан-Паскуалито, что свидетельствует о почти фамильярном, очень личном восприятии фигуры святого со стороны верующего. Подобный феномен повторится спустя несколько столетий в культе Санта-Муэрте.

К слову, некоторые исследователи и последователи культа Санта-Муэрте считают скульптурные изображения Сан-Паскуаля первыми известными изображениями Санта-Муэрте и отображением ее мужской сущности, в то время как в современности она наделяется женскими качествами. В целом само понятие Святой Смерти уходит корнями в то же самое Средневековье и подразумевает тихий безболезненный уход из жизни в своей постели в окружении близких людей и священника. Святая Смерть была желанным концом для любого «доброго христианина», поскольку такой исход даруется благочестивым душам, не отягощенным земными привязанностями и грехами. Однако гипотеза о том, что в Мексике вера в Святую Смерть возникла практически сразу после прихода колонизаторов и нашла свое раннее воплощение в культе Сан-Паскуаля, спорная.

Изображения смерти-возничего начинают появляться в монументальной живописи Нового Света. А также встречаются изображения смерти с луком и стрелами, где скелет выступает антиподом бога любви Купидона, чьи стрелы также летят куда угодно и могут поразить любого человека.

Вместе с изобразительными мотивами в Новый Свет пришли новые погребальные практики. В целом похоронные обряды в Мексике колониального периода и последующих эпох несильно отличались от европейского образца. Контроль над новыми территориями был разделен на районы и приходы, как в Кастилии. У каждого прихода был свой храм, юрисдикция и прихожане. Храмы и монастыри были центрами просвещения и преподавания новой доктрины и, разумеется, местами для совершения таинств и религиозных церемоний.

В начале колониальной эпохи первые церкви были простыми постройками, в которых испанцы молились и впоследствии захоранивались. В то же время индейцы не входили внутрь храма, поэтому литургия для них проходила в церковных дворах. Для погребений строились открытые часовни. Только представители испанской знати, наместники короны в индейских общинах и позже касики (вожди) имели право быть похороненными внутри церкви (предварительно за это заплатив, конечно). Практика погребения в церквях была широко распространена в Европе: внутри храмов хоронили выдающихся светских и духовных деятелей, мучеников, «добрых христиан», а также тех, кто заведомо выкупил себе место упокоения в священном пространстве. В качестве классического примера подобной практики в Мексике можно упомянуть кафедральный собор в г. Мериде на Юкатане, где прямо в полу центрального нефа, а также в стенах боковых приделов можно увидеть таблички из мрамора с именами погребенных там людей[93].

Смерть в XVII в. оставила позади мистический ореол христианизации и «духовной конкисты», по крайней мере в значительной части Новой Испании. Безусловно, к этому времени общество в вице-королевстве было уже достаточно стратифицировано: в нем четко определялись два класса — управляющий и управляемый. Это явное разделение хорошо прослеживается в документах того времени; там видно, как свидетельства о смерти членов привилегированного класса преобладают над записями о представителях низших классов. Эта ситуация является не чем иным, как четким отражением политической идеологии и необходимости утверждать социальное «бессмертие» с помощью ритуалов. Можно сказать, что похороны становятся основным ресурсом, позволяющим занять высший уровень социальной значимости[94].

Смерть использовалась католической церковью на новых территориях в качестве «машины веры» и демонстрационного механизма. С одной стороны, были публичные церковные наказания, которые должны были устрашить; с другой — похороны представителей элиты и членов правящих семей, которые становились практически всенародным событием и зрелищем[95].

Как говорилось, «чтобы умереть, богачу нужен врач, целая аптека, хирург, портной, музыканты и певцы». Несомненно, весь этот аппарат, который окружал умирающего, варьировался в зависимости от уровня его богатства и положения в обществе. Вот так спектакль на похоронах становился признаком высокого социального статуса. Хотя государство впоследствии заявило о необходимости положить конец чрезмерной помпезности и излишествам, но до конца XVII столетия это пожелание бездействовало с целью укрепить жесткую классовую систему, продемонстрировав превосходство элит[96].

Отдельным зрелищем и событием были королевские похороны, которые, помимо вышеописанного пафосного проявления величия власти, с духовной точки зрения служили всем верующим поводом задуматься о смерти. Как уже не раз было упомянуто, перед смертью все равны, и королевские похороны должны были служить очередным видимым доказательством этого. Похоронные церемонии представителей элиты положили начало публичному погребальному обряду, который по королевскому приказу «должен был соблюдаться повсеместно»[97].

Похоронный обряд, связанный с умершими представителями королевской семьи, начинался с того, что во всех церквях в унисон звонили в колокола, оповещая о «светлой кончине». Затем гражданские и религиозные власти назначали церемониймейстера, отвечавшего за организацию всего, что касалось похорон и церковного отпевания усопшего, — от украшения улиц до одежды и внешнего вида всех участников церемонии в соответствии с их статусом. Распорядитель церемонии нанимал плотников, художников, поэтов, портных, ткачей, красильщиков, печатников и так далее. Он же, наконец, назначал день, в который должна была состояться процессия. Кортеж покидал вице-королевский дворец, направляясь к храму или монастырю, в котором была воздвигнута усыпальница в виде многоярусной конструкции, напоминающей пирамиду, где были разложены ценные вещи умершего и живописно расписаны его прижизненные деяния[98]. Кстати, в перечислении деяний присутствовала и индейская традиция, когда в древности расписывался сосуд в память о самом великом подвиге покойника. Вся погребальная процессия длилась суммарно около шести часов, в ней участвовали представители как знати, так и низших классов. В завершение церемонии произносилась заупокойная проповедь, в которой вновь упоминались великие деяния, совершенные при жизни статусным покойником. К моменту погребальной церемонии великие деяния усопшего публиковались в специальных памфлетах[99].