Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали - Байяр Пьер - Страница 11

Вид Коринфа, который открывается взгляду читателя, в высшей степени живописен, хотя, чтобы оценить его по достоинству, хорошо было бы перенестись на несколько веков, а то и тысячелетий, в будущее — когда время уже завершит свой разрушительный труд: ведь любой турист, доехавший до Коринфа, еще и сегодня, вопреки тому, что утверждает в последней фразе Шатобриан, может полюбоваться великолепным археологическим музеем и заповедником.

Шатобриан с такой легкостью создает фиктивные описания мест, где он никогда не бывал, потому, что он, как и его предшественники, при рассказе о своих странствиях опирается на многочисленные прочитанные книги, которые формируют его восприятие этих краев или их образ в его воображении и встают между ним и реальным миром. На его встречах с дальними краями лежит глубокий отпечаток интертекстуальности: во-первых, они одновременно являются и встречей с книгами, а во-вторых, именно к помощи книг он прибегает, как только в очередной раз оказывается в сложном положении[29].

Интертекстуальные отсылки в трудах Шатобриана можно разделить на три вида. Прежде всего, это рассказы о путешествиях, из которых писатель черпает сведения, необходимые для повествования о своем не-путешествии. Шатобриан то и дело опирается на свидетельства, оставленные людьми, которые на самом деле побывали в тех местах, куда ему не хватило времени добраться. Так, он пересекает Грецию с оглядкой на прославленных авторов и ссылается на них: может, чтобы лучше увидеть край, который он осматривает, а может — чтобы было чем подменить свою собственную книгу, если он не попал в какое-то место, которое он тем не менее вынуждает себя описывать.

Между прочим, Шатобриан с удовольствием прибегает к прямым или завуалированным заимствованиям у великих: авторов Античности и гуманистов, причем эти источники не обязательно должны быть напрямую связаны с теми краями, где он проезжает, достаточно, чтобы они сочетались с мыслями, которые занимают Шатобриана в этот момент, и чтобы они добавляли что-то к его размышлениям. Как пишет Жан-Клод Берше о его путешествии в Грецию: «Конечно, в Спарте, Коринфе и Саламине нет ничего особенно выдающегося, зато именно там Шатобриан ведет беседу с Леонидом, святым Павлом и Фемистоклом».

Но существует еще и третий тип ситуаций, существенно отличающийся от остальных, когда Шатобриан цитирует свои собственные тексты. Эти повторы, которые чаше относятся к путешествию в Америку, чем к поездке на Восток, связаны с тем, что писатель обращается к одним и тем же путешествиям в нескольких книгах, написанных в разные моменты жизни, и поэтому ему приходится цитировать самого себя, впрочем, иногда с существенными изменениями.

Такие автореференции очень интересны для читателя, потому что благодаря им мы видим, как с течением времени облик конкретных мест, и так уже порядком измененный во время их первого облачения в текстовую сущность, все больше отдаляется от реальности и начинает подчиняться уже только литературным законам, которые безразличны к требованиям места и времени.

Шатобриан, похоже, вообще не придает никакого значения подобным изменениям отдельных деталей. Интертекстуальность здесь работает так же, как при взгляде на город с высоты, — ведь именно так он осматривает места, по которым проезжает, — и этот подход сродни тому приему, который я, вслед за Музилем, назвал «охватить взглядом».

Аврамиотти, показывавший Шатобриану некоторые греческие достопримечательности (его цитирует в своей книге Мишель Ягер), так пересказывает одну из их бесед, когда они смотрели на город Аргос:

Аврамиотти, решив еще раз попытать счастья, уговаривает Шатобриана хотя бы ненадолго спуститься с этой возвышенности в город:

Комментируя реакцию сопровождавших Шатобриана местных жителей на этот отказ «размениваться на мелочи», Жан-Клод Берше в своем предисловии к «Путешествию из Парижа в Иерусалим» пишет:

Этот настрой на видение всей перспективы сразу, на панорамический обзор, близкий к взглядам Филеаса Фогга, занимает принципиальное место в шатобриановской концепции творчества. Ее суть в том, что не стоит останавливаться ни на деталях, ни на географических реалиях, главная задача — найти то, что поможет вписать изображаемое место в более широкий контекст, доступ к которому может дать только литература через присущий ей дар преображения.

Такой способ путешествовать, конечно, естественным образом приводит к проблемам с памятью, которые должны возникнуть, когда какое-то время спустя возникает необходимость вспомнить некоторые детали достаточно точно. Пример Шатобриана и его многократных описаний одних и тех же путешествий отлично показывает, как забывчивость видоизменяет подобные рассказы о дальних краях, даже в тех случаях, когда рассказчик там действительно побывал.

Процесс забывания накладывает существенный отпечаток на автобиографические тексты Шатобриана еще и потому, что если первые описания путешествия в Америку близки по времени к самой поездке, то в «Замогильных записках» рассказ ведется уже несколько десятилетий спустя и, следовательно, несет на себе отпечаток прошедших лет.

Работа забвения — если можно так обозначить то, что происходит, — иногда приводит к удивительным результатам, например, к существенным переменам в географии описываемых мест. Так происходит с островом, который в «Замогильных записках» Шатобриан размещает на реке Огайо: