Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 54

Ночью я не спал — лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и прислушивался к тишине. В доме было тихо, только где-то внизу скрипнула половица — Василий проверял замки перед сном, — а за окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев.

А потом я услышал другой звук — шорох, такой лёгкий, что обычный человек не обратил бы на него внимания. Но я слышал всё, что происходило в доме, и этот шорох был чужим.

Я выпустил когти, бесшумно встал с кровати и вышел в коридор. Шорох доносился снизу, из гостиной. Я спустился по лестнице, стараясь не скрипеть, и замер у входа.

В гостиной было темно, только лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, серебрил пол и стены. Никого. Я прошёл в центр комнаты, огляделся — пусто.

Но на столике у окна, где мы обычно оставляли газеты и письма, лежал конверт — белый, чистый, без единой помарки. Его здесь не было вечером.

Я подошёл, взял его, вскрыл. Внутри — один лист бумаги, и на нём всего одна фраза, написанная печатными буквами, без подписи:

«НЕ ЛЕЗЬ В ЕЙСК. ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ».

Я перечитал письмо дважды, потом сжёг его — чиркнул когтями, и бумага вспыхнула, рассыпаясь пеплом, который осел на паркет.

Утром я позвонил Бродиславу. Брат взял трубку сразу, будто ждал звонка.

— Слушай, — сказал я без предисловий. — Поездку в Ейск пока отложи.

— Что случилось? — голос Бродислава стал напряжённым.

— Кто-то узнал о наших планах и решил предупредить, — я помолчал, потом добавил: — Ночью в доме в академии оставили письмо. С угрозой.

— Ты знаешь, кто?

— Нет. Но это значит, что мы на правильном пути. — Я подошёл к окну, за которым занимался рассвет, и посмотрел на едва видневшиеся в серой дымке деревья парка. — Ищи дальше. Крыса где-то рядом.

— Найду, — пообещал он. — Будь осторожен, брат.

— Ты тоже, — ответил я и сбросил вызов.

Глава 22

Ночь опустилась на академию густой, непроглядной тьмой — ни луны, ни звёзд на небе не было, только редкие фонари у главного корпуса разгоняли черноту тусклым, желтоватым светом. Я сидел на подоконнике в своей комнате, смотрел в окно и не спал — мысли о предстоящих делах, о Кубке, о гильдии «Чёрный ворон», о пропавшем информаторе не давали мне покоя, путались, накладывались друг на друга, и я никак не мог найти в этом хаосе ту единственную, правильную нить, которая вывела бы меня к разгадке.

Одновременно накатывали мысли о друзьях, оставшихся в Колизее, и этим вопросом уже можно было бы и заняться. Даже нужно! Ещё вспоминал пропавшую угрозу от дамочки, которая хотела меня поработить. И пропала она явно временно.

Внутри меня, на своём ином плане, тихо и ровно пульсировало присутствие Алиски — она дремала, но иногда её сознание вспыхивало, будто она проверяла, всё ли в порядке, и, убедившись, что да, снова затихала, погружаясь в тот глубокий, почти летаргический сон, который был для неё одновременно и отдыхом, и ростом.

А потом я почувствовал холод.

Мир вокруг дёрнулся, и я оказался стоящим на поляне, которую знал так же хорошо, как свои пять пальцев. Здесь всё было по-прежнему — высокая трава, шелестевшая под лёгким, невидимым откуда-то ветром, старый дуб с раскидистой кроной, терявшейся где-то в сером, бесконечном небе, и тишина — такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками.

Росс ждал меня у дуба. Он был в человеческом обличье — высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти пяти на вид, с благородной сединой на висках и в бороде, одетый в простой, тёмный костюм, который сидел на нём так, будто он родился в нём. В его руках не было ничего, но я знал, что в любой момент он может стать зверем, огромным, лохматым, с глазами, горящими золотом.

— Здравствуй, Андрей, — сказал он, и его голос, глубокий и ровный, разнёсся по поляне, заставляя траву клониться к земле.

— Здравствуй, Росс, — ответил я, подходя ближе.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и я чувствовал, как он сканирует меня — не магией, нет, чем-то другим, более древним и глубоким, что было частью его божественной сути.

— Ты собрал все компоненты, — сказал он наконец. — Я видел, наблюдал. Это было увлекательно. И ты сделал это быстрее, чем я ожидал.

— Я старался, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Старался, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только одобрение. — Но ты собирал все ингредиенты с огромным запасом. Зачем?

— Если честно, я надеялся, что когда-нибудь и мой брат сможет обрести такое же оружие, — смотря богу прямо в глаза, честно ответил я.

Росс отошёл от дуба и медленно пошёл по поляне, заложив руки за спину. Я шёл рядом, чувствуя, как трава щекочет лодыжки, как ветер играет с волосами, как где-то далеко, на грани слышимости, поют птицы.

— Энергии на ещё один божественный дар у меня нет, — сказал он, и в его голосе прозвучала та редкая, почти человеческая нотка сожаления. — Я тратил много на тебя, на твоё восстановление, на когти, на связь с Алиской. Сейчас я не могу дать твоему брату то же, что дал тебе.

— Я понимаю, — сказал я. — Собственно, я так и думал, и потому и не беспокоил тебя.

— Но есть другой путь, — Росс остановился и повернулся ко мне. — Не божественный, не магический. Кровный.

Я ждал, не перебивая. Он посмотрел мне в глаза, и я увидел в них то, чего не замечал раньше — усталость, может быть, или просто груз прожитых веков, который не сбросить ни сменой облика, ни силой.

— Твои когти — это мой дар, — сказал он. — Они режут магию, они часть тебя, они будут расти вместе с тобой. У Бродислава будет иначе. Его ногти, его обычные человеческие ногти, превратятся в когти. Такие же острые как твои, такие же прочные — по прочности они не уступят лучшей стали. Но они не будут резать магию. Они не будут расти. Они будут просто оружием. И он сможет убирать их и выпускать по желанию.

— Как у меня, — сказал я.

— Как у тебя, — подтвердил он. — Но без магии. Только плоть и кровь.

Я задумался. Бродислав и так был сильным бойцом — огромным, мощным, с реакцией, которой могли позавидовать многие маги. Но когти дали бы ему преимущество, которого у него не было раньше — возможность атаковать неожиданно, резать металл, не тратя времени на замах.

— Он согласится, — сказал я.

— Я знаю, — Росс усмехнулся. — Я знаю людей, Андрей. Он хочет быть полезным. Хочет защищать род. Это его шанс.

Росс поднял руку, и воздух вокруг нас сгустился, пошёл рябью.

— Скажи ему, — сказал он. — И пусть приедет в имение. Я проведу ритуал.

— Хорошо, — сказал я, и мир снова дёрнулся, вывернулся и собрался воедино.

Я сидел на подоконнике в своей комнате, за окном всё так же горели редкие фонари, и в руке у меня была зажата мобилетная трубка — я не помнил, когда успел её достать.

Бродислав ответил после первого же гудка, будто ждал звонка.

— Брат, — сказал я. — Ты не спишь?

— Не сплю, — ответил он, и в его голосе я услышал ту же напряжённую настороженность, которая была у меня самого. — Что случилось?

— Росс говорил со мной, — я помолчал, подбирая слова. — О тебе. И о когтях. Он сказал, что у него нет энергии на божественный дар. Но есть другой путь.

— Какой? — спросил Бродислав, и в его голосе прозвучала такая острая, почти болезненная надежда, что я невольно задержал дыхание на секунду.

— Твои ногти превратятся в когти, — сказал я. — Такие же острые, такие же прочные — они будут резать металл, камень, сталь. Они будут заменять ногти по твоему желанию. Но они не будут резать магию, как мои. Это просто оружие.

Бродислав молчал. Тишина в трубке была такой плотной, что я слышал его дыхание — ровное, спокойное, но я знал, что внутри у него всё кипит.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Что нужно делать?

— Приезжай в имение завтра, — ответил я. — Росс проведёт ритуал. Он сказал, что это будет… не очень приятно.

— Я терпеливый, — усмехнулся Бродислав. — Ты же знаешь.