Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 51

— Хорошо, — сказал я, когда всё кончилось, и Алиса посмотрела на меня с вызовом.

— Я же говорила — мы без тебя не пропадём, — сказала она.

— Вижу, — ответил я. — С них трофеи-то хоть есть?

Илюха ухмыльнулся и демонстративно, с оттяжкой, срезал с одного трупика яички.

— Трофеи только с самцов, но алхимики выкупают их довольно дорого, они из него зелье мужской силы делают.

Потом были ещё ящеры — небольшие, размером с собаку, но агрессивные и быстрые, и я успел заметить, как Илья, обычно спокойный и рассудительный, с каким-то остервенением рубил их мечом, будто вымещая на них всю свою накопившуюся злость. Алиса прикрывала его, работая парой, и в их движениях была та слаженность, которая приходит только после долгих месяцев совместных тренировок.

Я почти не вмешивался — только иногда подсказывал, иногда прикрывал, иногда поправлял. Мне нравилось смотреть на них со стороны, видеть, как они выросли, как стали сильнее, как научились доверять друг другу.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Алиса, когда мы остановились на привал.

— Так, — ответил я, глядя на потолок пещеры, где тускло мерцали золотистые прожилки. — Думаю о разном.

— О чём, например?

— О том, что вы без меня справляетесь, — сказал я. — И мне это нравится.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, смешанное с теплом.

— Справляемся, — сказала она. — Но без тебя скучно.

Охота продолжалась ещё часа два — мы нашли ещё несколько стай кроликов, пару каменных ящеров и даже одного саблезубого тушканчика, который пытался убежать, но был настигнут арбалетным болтом. Добычи набрали прилично. Шкуры, когти, зубы, несколько макров второго уровня, и, когда мы выходили к переходу, я чувствовал приятную усталость, которая бывает только после хорошей, честной работы.

В особняк мы вернулись уже затемно — небо над деревней было тёмным, беззвёздным, и только редкие огни в окнах разгоняли тьму, создавая уютное, почти домашнее ощущение. Алиса шла рядом со мной, и я чувствовал, как её плечо касается моего плеча, и в этом прикосновении было столько тепла и покоя, что я почти забыл о событиях последних дней.

Василий встретил нас на крыльце, и вид у него был такой, будто он уже знал, что мы вернулись, задолго до того, как машина остановилась у ворот. Он молча принял у меня куртку, молча повесил её в прихожей, и только потом сказал:

— Ужин готов, ваше благородие. Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже в столовой. Вероника Сергеевна тоже здесь, помогала накрывать.

— Хорошо, Василий, — сказал я. — Спасибо.

Он кивнул и ушёл на кухню, а мы с Алисой прошли в столовую.

За столом действительно собрались все свои — Арина, разрумянившаяся и весёлая, что-то рассказывала Лиле, а та слушала её с той особенной, снисходительной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она была в хорошем настроении. Вероника сидела рядом с пустующим стулом — я заметил, что она то и дело поглядывает на дверь, и понял, кого она ждёт.

— А где Бродислав? — спросил я, садясь на своё место.

— На фабрике, — ответила Арина. — Сказал, что придёт позже. У него там какие-то дела с охраной.

Я кивнул и заметил, как Вероника опустила глаза, будто её уличили в чём-то нехорошем.

Ужин прошёл тепло и спокойно — Арина шутила, Лиля улыбалась, Вероника рассказывала о школе, о детях, о том, как они нарисовали её портрет мелом на доске. «Нос кривой, глаза разные, но они старались», — говорила она, и все смеялись.

Алиса сидела рядом со мной, и я чувствовал, как её рука иногда касается моей, и в этих прикосновениях было столько молчаливой поддержки, что я почти забыл о словах.

Бродислав появился, когда мы уже заканчивали ужин — он был уставшим, с красными от недосыпа глазами, но держался бодро. Он сел рядом с Вероникой, и я заметил, как их взгляды встретились на секунду — не больше, но Вероника снова опустила глаза, а Бродислав чуть заметно улыбнулся.

Арина заметила это, но, к моему удивлению, ничего не сказала — только подняла бровь и сделала вид, что не заметила.

Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, мы с Алисой остались вдвоём. Мы сидели на кровати, обнявшись, и я чувствовал, как её дыхание, ровное и спокойное, успокаивает меня, как тепло её тела согревает, как её присутствие наполняет комнату чем-то уютным, почти домашним.

— Ты не обязан всё тащить на себе, — сказала она, не открывая глаз. — У тебя есть мы.

Я гладил её по волосам, и они, мягкие и шелковистые, скользили между моими пальцами, и я думал о том, как много она значит для меня.

— Знаю, — ответил я.

— Тогда почему не просишь о помощи?

— Потому что боюсь за вас.

— А мы боимся за тебя, — она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Пообещай, что будешь осторожнее.

Вместо ответа я повалил её на простынь.

Утро следующего дня выдалось хмурым и. Алиса ещё спала, раскинувшись на кровати, и я не стал её будить — осторожно выбрался из-под одеяла, оделся и вышел на крыльцо.

Воздух был влажным и свежим, пахло мокрой листвой и дымом из печей, и в этом запахе было что-то знакомое, почти родное.

Василий уже хлопотал на кухне, но я не стал заходить — стоял на крыльце, глядя на деревню, которая просыпалась, и думал о том, что сегодня будет новый день, новые дела, новые заботы.

В этот момент со стороны фабрики подъехал автомобиль, и из него вышел Бродислав — хмурый, невыспавшийся, с какими-то бумагами в руках.

— Брат, — сказал он, подходя ко мне. — Я тут кое-что выяснил.

— Что? — спросил я.

— Те похитители, что паучка забрали — они не одни работали, — он развернул бумаги, и я увидел на них какие-то схемы, имена, адреса. — Следы ведут в Ейск, к торговой гильдии «Чёрный ворон». Это серьёзные люди, Андрей. И у них там есть кто-то из наших.

— Кто? — спросил я.

— Пока не знаю, — он покачал головой. — Но узнаю. Я не успокоюсь, пока не найду.

Я смотрел на него, и в его глазах я видел ту же холодную, жестокую решимость, которая была у меня самого.

— Ищи, — сказал я. — Если нужна будет помощь — скажи.

— Договорились, брат, — он хмыкнул и ушёл в дом.

Глава 21

Утро в имении выдалось на удивление спокойным — небо над Россомахино было чистым, без единого облачка. Я сидел за столом в малой столовой, пил чай, который Василий, по своему обыкновению, заварил с мятой и мелиссой, и думал о том, что сегодня предстоит долгий день — и в имении, и после, в академии.

Василий, подавая мне вторую чашку, сообщил, что Львович уже въехал в деревню и будет минут через десять. Я кивнул, допил чай и поднялся, чувствуя, как внутри поднимается холодная собранность, которая всегда появлялась у меня перед серьёзным разговором. Следователь приехал не просто так — он приехал за пленниками, за Кузнечиковым и его людьми, и этот визит, даже несмотря на все обещания, мог обернуться чем угодно.

Львович вышел из машины, и я встретил его на крыльце, глядя, как он поправляет плащ и оглядывается по сторонам с профессиональным вниманием, которое я замечал у него при каждом визите. Он был равнодушным, но под глазами залегли глубокие тени, на щеке темнела несвежая царапина, и даже его обычно безупречный костюм выглядел помятым, будто он не раздевался всю ночь.

— Барон, — он кивнул, и в его голосе прозвучала официальная нота, которую он использовал, когда разговор обещал быть долгим и неприятным.

— Проходите, — ответил я, отступая в сторону.

Мы прошли в кабинет, и я закрыл за нами дверь. Львович сел в кресло, я — напротив, и несколько секунд мы сидели молча, разглядывая друг друга.

— Вы знаете, зачем я приехал, — сказал он наконец, и его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовал, что это только внешнее спокойствие.

— Знаю, — ответил я. — За пленниками.

Он кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот, перевязанный резинкой.