Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 29

— Он занят, — сказала она тихо. — Я не хочу мешать. У него дел много, фабрика, охрана, вы сами знаете.

— Он всегда занят, — я встал, одёрнул куртку. — Но для вас найдёт время. Поверьте мне.

Я не стал дожидаться ответа. Вышел в коридор, где меня уже ждала Алиска — она сидела на подоконнике, поджав хвост, и смотрела на улицу сквозь мутное стекло.

— Хорошая она, — сказала Алиска, не оборачиваясь. — Добрая. Дети её любят, это видно. И она их любит, по-настоящему.

— Знаю.

— И он её любит, — она посмотрела на меня, и в её золотых глазах мелькнуло что-то взрослое, почти мудрое. — Твой брат. Я чувствую.

— Посмотрим, — я погладил её по голове, провёл рукой по густой шерсти. — Не торопи события. Пусть само идёт.

Она фыркнула, спрыгнула с подоконника и исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий запах хвои.

На фабрику я заехал ближе к обеду, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы растопить утреннюю изморозь на крышах. Здесь было шумно — станки гудели, маги земли укрепляли стены, поднимая из земли новые опоры, а Олег возился с новой установкой для обработки панцирей, которая, по его словам, должна была ускорить производство втрое. Увидев меня, он махнул рукой и что-то крикнул, но я не разобрал слов — слишком громко работали механизмы.

Бродислав стоял у входа в главный цех, проверяя охрану. Он был в лёгкой броне, при мече, и выглядел так, будто только что вернулся с войны — собранный, напряжённый, готовый к любой неожиданности.

— Брат, — он кивнул, когда я подошёл. — Как съездили? Сергей Викторович как?

— Нормально, — я остановился рядом, оглядывая двор. — Сергей Викторович здоров, передавал привет. Мышкин приезжал.

— Мышкин? — Бродислав нахмурился, и его рука сама собой легла на рукоять меча. — Зачем? Он не из тех, кто просто так в гости ездит.

— Не знаю, — честно признался я. — Говорил о войне. О том, что нужно готовиться. Что ситуация на границах ухудшается, а в столице интриги.

— Ему верить нельзя, — Бродислав покачал головой, и в его голосе прозвучала та твёрдая, выверенная уверенность, которая бывает только у людей, прошедших войну. — Он на своей стороне. Всегда. И никто не знает, что у него на уме.

— Знаю, — я посмотрел на него. — Как у тебя тут?

— Порядок, — он чуть расслабился, убрал руку с меча. — Нападений нет, слава Россу, но я усилил посты. И…

Он запнулся, и я заметил, как чуть заметно дрогнули его пальцы — то ли от холода, то ли от волнения. Я ждал, не торопил.

— Вероника, — сказал он наконец, и голос его стал тише, будто он боялся, что кто-то услышит. — Она ходит к травницам одна. По темноте возвращается, когда уже ни зги не видно. Может, охрану ей дать? Двух человек, надёжных.

Я посмотрел на брата. Он не отводил взгляд, смотрел прямо, но я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на пальцах, сжимающих пояс.

— Дай, — сказал я. — Двух. И чтобы они были незаметными, не пугали её.

— Уже подобрал, — он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

Я усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Пусть идёт само.

В этот момент из цеха выбежал мастер — молодой парень, всегда спокойный и рассудительный, сейчас был бледен как полотно. Он запыхался, слова путались, и он несколько раз начинал и замолкал, будто не веря сам себе.

— Ваше благородие, — выдохнул он наконец. — Там… на складе… ящик. Странный. Мы его не заказывали, и никто не привозил. Охрана говорит, что ночью никого не было, ворота закрыты, сигнализация не срабатывала. А ящик стоит.

Я переглянулся с Бродиславом. Мы пошли за ним, не сговариваясь.

Склад находился в дальнем конце фабрики, за артефакторной, в самом тёмном и холодном углу. Здесь даже днём царил полумрак, пахло старым деревом, металлом и чем-то ещё — затхлым, давно не проветриваемым.

Ящик стоял у стены, прислонённый к мешкам с углём. Он был старым, деревянным, с потускневшими символами, которые я видел раньше, но не мог вспомнить где — может быть, в библиотеке Василия, в одной из тех книг, которые я листал долгими вечерами.

Олег уже был здесь. Он стоял на коленях перед ящиком, водил пальцами по резьбе, бормотал что-то под нос — формулы, названия, даты. Я разобрал только «магия ключников».

— Я такие символы в книге видел, — сказал он, не оборачиваясь. — Древняя артефакторика, сейчас её никто не использует. Слишком сложно, слишком затратно. И секреты утеряны.

— Открой, — я кивнул.

Олег поколебался секунду, потом достал инструмент, поддел крышку. Дерево поддалось с сухим треском.

Внутри лежали свиток и небольшой кристалл. Кристалл пульсировал слабым, ровным светом — я узнал эту магию. Эти золотистые линии ни с чем мне уже не спутать. Я узнал магию ключников, хотя сам владеть ею не мог. Такие же золотистые линии были в амулете Госпожи, в том самом, который чуть не сделал меня рабом. Но эта была чище. Древнее. И в ней не чувствовалось той жертвенной, кровавой тяжести.

— Это невозможно, — Олег отшатнулся, чуть не упав. — Такие кристаллы не делают уже триста лет. Технология утеряна, мастера умерли, секреты ушли с ними на перерождение.

— А этот сделали, — я взял свиток.

Бумага была плотной, почти новой, хотя свитку, по словам Олега, должно было быть несколько столетий. Почерк — старый, с вязью, буквы прыгали, будто их выводила рука, привыкшая не к перу, а к мечу. Я читал медленно, шевеля губами, и Бродислав замер за моей спиной, даже дышать перестал.

«Тому, кто придёт после. Я знал, что выживу не я. Береги дар, потомок. Не верь тем, кто обещает силу без жертвы. Они лгут. Этот камень — ключ. Он откроет путь, когда придёт время. Спрячь его. Жди. Если ты это читаешь, то время пришло, береги сей дар».

Подпись — «Первый барон Росомахин».

В комнате стало тихо так, что слышно было, как потрескивают угли в печи за стеной и как где-то далеко лает собака.

— Это подлог, — сказал Бродислав, но голос его дрогнул, и я понял, что он сам не верит в свои слова. — Не могло сохраниться. Триста лет — это не шутка.

— Могло, — Олег поднялся, вытер руки о тряпку, которую достал из кармана. — Если его зачаровали. Если магия сохранила бумагу и дерево. Это сложно, но возможно.

— Зачем? — я посмотрел на кристалл. Он пульсировал золотом ровно, спокойно, будто ждал. — Зачем первому барону прятать послание на триста лет? Он мог передать его по наследству, как кольцо, как меч, как любой другой артефакт.

— Чтобы предупредить, — тихо сказал Бродислав. — Тех, кто придёт после. Тех, кто столкнётся с тем же, с чем столкнулся он. Может быть, он знал, что род прервётся. Что его дети не доживут. Что тайна уйдёт с ним.

Я спрятал кристалл в пространственный карман, туда, где лежали макры, вода, сушёное мясо и всё, что могло пригодиться в любой момент. Свиток — туда же.

— Никому не говорить, — я обвёл взглядом Олега, мастера, Бродислава. — Никому.

Они кивнули, и я увидел в их глазах то, что хотел видеть — понимание.

Вечером, когда я вернулся в особняк, девчата уже сели ужинать. Алиса приехала из форта, раскрасневшаяся, с мороза, волосы растрепались, на щеках — румянец. Она рассказывала, как команда добыла редкого зверя — каменного ящера, шкуру сдали на фабрику, и я выкупил её, как обычно, слегка выше рынка, чтобы ребята не обижались и знали, что их труд ценят.

— Хорошо поохотились, — она улыбнулась, садясь за стол. — Без тебя скучно, но справились. Илья командовал, Лёха страховал, Ольга огнём прикрывала. Слаженно получилось.

— Молодцы, — я сел рядом.

За ужином говорили о делах. Арина хвасталась первым заказом — охотники уже принесли задаток, работа закипела, швеи не успевают, пришлось нанимать ещё двух мастериц из переселенок. Лиля молчала, но иногда поглядывала на меня, и я чувствовал её взгляд — внимательный, изучающий. Вероника рассказывала, как дети нарисовали её портрет мелом на доске — смешно и трогательно, нос кривой, глаза разные, уши торчат, но они старались.