Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 17

— Знаю, — ответила Алиска. — Ты сильнее, чем думаешь.

Огонь усилился. Я чувствовал, как кости плавятся, как тело разрушается быстрее, чем восстанавливается. Регенерация не справлялась. Впервые за долгое время я понял, что могу умереть. Не как человек — как суть.

— Росс! — крикнула Алиска. — Он не выдержит!

— Выдержит, — голос бога был спокойным, но я слышал в нём напряжение. — Или умрёт. Другого пути нет.

Я закрыл глаза. Тьма сомкнулась надо мной, и в этой тьме я увидел её.

Алиса. Она шла по лесу, быстрая, бесшумная, и в руке её был меч. Она не знала, куда идёт, но шла. Потому что чувствовала.

— Я здесь, — прошептал я.

Она остановилась, обернулась. На секунду мне показалось, что она видит меня. Девушка нежно улыбнулась.

— Я знаю, — сказала она. — Я всегда буду рядом, держись, любимый.

Тьма рассеялась, и я открыл глаза.

Огонь всё ещё горел во мне, но теперь я видел его. Видел, как он течёт по венам, как перестраивает тело, как делает меня другим. Я не сопротивлялся. Я принял его.

— Он готов, — голос Росса звучал торжественно. — Завершай, внучка.

Алиска коснулась носом моего лба, и что-то перевернулось внутри. Огонь ушёл. Осталось только тепло. И сила. Много силы.

Я сел. Тело слушалось, хотя должно было рассыпаться. Регенерация, наконец, догнала разрушение, и я чувствовал, как затягиваются раны, как срастаются кости, как новая плоть становится крепче, плотнее, чем была.

— Как ты? — спросила Алиска.

— Жив, — я посмотрел на свои руки. — Что теперь?

Росс шагнул ближе. Его глаза горели золотом, и в этом свете я видел отражение себя.

— Теперь — когти, — сказал он. — Смотри.

Я смотрел на свои руки, и ничего не происходило.

— Я не чувствую, — сказал я. — Ничего.

— Не чувствуешь? — Росс склонил голову. — Попробуй представить. Когти — это часть тебя. Они всегда были частью тебя. Просто ты их не знал.

Я закрыл глаза. Представил. Что-то шевельнулось в костяшках, но не вышло. Как мышца, которую никогда не использовал.

— Не торопись, — Алиска положила лапу мне на колено. — Дай себе время.

Я выдохнул, расслабился и попробовал снова.

И вдруг — понял. Не умом, не телом, чем-то глубже. Когти — это не оружие. Это продолжение меня. Как рука, как нога. Я просто должен захотеть.

Кожа на пальцах дрогнула. Между костяшками, там, где суставы соединялись с плотью, появилось что-то белое. Кость. Она росла медленно, пульсируя в такт сердцу, и через секунду из каждой руки выдвинулось по три острых, изогнутых клинка.

Я смотрел на них и чувствовал… разочарование.

Они не были красивыми. Не светились, не переливались магией. Они были похожи на кости — белые, матовые, с едва заметной желтизной у основания. Острые, да. Но не больше, чем обычные когти хищника.

— Это всё? — спросил я.

Росс усмехнулся. Впервые за эту ночь.

— Ты ждал чего-то другого?

— Не знаю, — я повертел руками. — Меч красивее.

— Меч сломается, — сказал он. — Когти — никогда.

Я хотел возразить, но Алиска вдруг привстала, насторожилась.

— Кто-то идёт, — сказала она. — Я чувствую.

Я обернулся. В конце коридора, в полумраке, мелькнула тень. Быстрая, знакомая.

— Алиса? — я не поверил своим глазам.

Она вышла на свет. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в походной куртке, накинутой на ночную рубашку. В руке — меч. За спиной — пустота, но я знал, что она пришла одна.

— Ты… — я встал, не понимая. — Как ты нашла?

— Чувствовала, — она подошла, глядя на мои руки. — Проснулась, тебя нет. И поняла, что ты здесь. Я всегда знаю, где ты.

— Алиса, это опасно…

— Знаю, — она перебила, и в её голосе не было страха. Только уверенность. — Но я не могла оставаться. Не тогда, когда ты…

Она посмотрела на когти. На мгновение её глаза расширились, но она не отшатнулась.

— Это то, что ты искал?

— То, — я кивнул. — Но я думал, они будут красивее.

Она взяла мою руку, осторожно, будто боялась повредить. Провела пальцем по костяному лезвию. Когти не порезали — они чувствовали её, подчинялись.

— Зато они твои, — сказала она. — Часть тебя. И это… это лучше любой красоты.

Я смотрел на неё, и разочарование уходило. Она была права. Когти не должны были быть красивыми. Они должны были быть моими и разить врагов.

— Проверь их, — сказал Росс. — Ударь по камню.

Я подошёл к стене. Размахнулся и ударил.

Когти вошли в камень, как в масло. Без усилий, без звука. Я вытащил руку — на камне остались три глубокие борозды. Края были ровными, будто их вырезали резцом.

Я посмотрел на свои руки. Когти всё так же выглядели невзрачно, бледно, почти жалко. Но я знал теперь, что они могут.

— Неплохо, — сказал я.

Росс усмехнулся:

— Неплохо? Андрей, эти когти разрежут любой металл. Любую магию. Любую плоть. Они — моя сила, вложенная в тебя. И они будут расти вместе с тобой.

— Расти?

— Ты станешь сильнее — они станут острее. Ты научишься управлять магией — они научатся резать заклинания. Они — не оружие, Андрей, они часть тебя и твоего естества.

Я сжал кулаки, и когти скрылись под кожей, будто их и не было. Потом выпустил снова — легко, естественно, как дыхание.

Алиса стояла рядом и улыбалась. Алиска терлась о мою ногу. Росс смотрел, и в его золотых глазах я видел удовлетворение.

— Теперь ты готов, — сказал он. — Иди. Она ждёт.

Я знал, о ком он говорит. Госпожа. Она чувствовала это — новую силу, родившуюся в мире. И ждала.

— Не сегодня, — сказал я. — Сегодня — отдых.

Росс кивнул. Он начал таять, растворяться в воздухе, и последним исчез его взгляд — золотой, древний, спокойный.

— Встретимся, Андрей, — сказал он. — Когда придёт время.

Алиска зевнула и свернулась клубком у моих ног, тоже очень медленно исчезая.

— Я спать, — пробормотала она. — Устала.

Я поднял её на руки. Она была тёплой и лёгкой, и в этом тепле, в этой лёгкости было что-то такое, что заставляло верить в лучшее.

— Пойдём, — я протянул руку Алисе. — Домой.

Она взяла меня за руку, и мы пошли к переходу. За спиной оставалась первая изнанка, камень, прорезанный моими когтями, и тишина, в которой только что рождалась новая сила.

Я шёл и чувствовал, как в груди пульсирует что-то новое. Горячее. Живое. Оно ждало своего часа. И я знал: этот час настанет.

Рассвет встречал нас у перехода бледным, неуверенным светом, который только начинал разгонять ночную тьму. Небо на востоке светлело, переливаясь от глубокого синего к нежному розовому, и в этом свете деревня казалась нарисованной акварелью — мягкой, почти нереальной, но такой родной.

Алиска уснула у меня на руках ещё на изнанке, свернувшись в тёплый пушистый комок, и теперь посапывала, прижимаясь к груди. Она была тяжелее, чем раньше — не размером, а чем-то другим, тем неуловимым весом, который появляется, когда существо обретает силу. Я нёс её осторожно, боясь разбудить, хотя знал, что росомахи спят крепко и их сон — это тоже часть их роста. Похоже, она передумала исчезать.

Алиса шла рядом, молчаливая и сосредоточенная. Она не задавала вопросов — только иногда смотрела на мои руки, на то место, где под кожей скрывались когти, и в её взгляде читалось что-то сложное, смешанное из облегчения и тревоги. Я знал это чувство. Оно жило во мне каждый раз, когда она уходила на изнанку без меня.

— Ты не злишься? — спросил я, когда мы миновали последние дома деревни и вышли к центральной улице, где наш особняк уже виднелся в утренней дымке.

— На что? — она повернулась ко мне.

— Что я ушёл один. Что не сказал. Что…

— Злюсь, — перебила она, но в голосе её не было злости. Только усталость. — Но понимаю. Это был твой путь. Не мой. Не Бродислава. Твой.

Я хотел сказать что-то ещё, но она взяла меня за руку, ту, которой я не держал Алиску, и сжала пальцы.

— Ты вернулся, — сказала она. — Это главное.

Мы подошли к крыльцу, и я увидел, что дверь в особняк открыта. На пороге стоял Василий — не в своём обычном сюртуке, а в накинутом на плечи халате, и в руках у него был не поднос с чаем, а кочерга, которую он, видимо, прихватил из гостиной на случай опасности. Увидев нас, он выдохнул так шумно, что я услышал это с улицы, и кочерга со звоном упала на каменные ступени.