Газолин - Голубева Виктория - Страница 4

К микрофону подходит Крис Лорен, директор команды, самый молодой СЕО в истории «Формулы–1».

– Спасибо, Олаф. – Раздаются вежливые аплодисменты. – Я уверен, что мы сможем оправдать ожидания, возложенные на нас советом директоров. Каждый кризис, с которым сталкивался «Меркурий», был тем еще испытанием – для машины, для стратегии, для нас самих. Но команда всегда отвечала на вызов, не опуская рук и только прибавляя скорость. Этот год не станет исключением.

Дальше начинается стандартная презентация старта сезона: планы, новые ключевые сотрудники и много-много мотивации. Минут через десять его речь подходит к концу:

– У кого-нибудь остались вопросы? Нет? Отлично. Тогда у меня есть для вас новости!

Зал затихает, и я напрягаюсь. На фоне требований о недостижимых целях, дополнительные новости воспринимаются с опаской.

– В этом сезоне в паддоке будут снимать фильм о «Формуле–1». Используют реальные гаражи, треки, всю инфраструктуру. Съемочная команда уже подписала соглашения о неразглашении, и они могут снимать почти всю нашу работу. Вы получите свои экземпляры соглашения после встречи. Коллеги… – Крис указывает на кого-то в зале.

Люди во втором ряду поднимаются, машут Крису и Олафу, а затем поворачиваются к нам.

Я пробегаю взглядом по их лицам. Ну-ка, кто здесь в главной роли? Спорю, та блондинка. Губы расползаются в ухмылке.

Тут взгляд цепляется за девушку почти у края.

Прямые волосы цвета молочного шоколада, стройная фигура, которая угадывается под свободной светло-розовой рубашкой.

Она поворачивается к соседу, чтобы что-то сказать, и я могу рассмотреть ее тонко очерченный профиль. Где я ее видел?

Девчонок вокруг меня достаточно, но она не вписывается в привычные рамки. Не модель, блогер или другая публичная красотка.

Но эти губы, чуть изогнувшиеся в улыбке…

Память подбрасывает кадр из прошлого: ее лицо передо мной, та же теплая улыбка. И очень низко сползающий лиф платья. Я едва сдерживал волнение от этой близости – ведь бабочку мне завязывала самая восхитительная женщина, какую мне доводилось видеть за свои восемнадцать лет.

Точно! Я дергаюсь и задеваю пустую банку. Она катится по полу, и все оглядываются на меня.

Это Нина.

Глава 3. Сиена

Резкий звук падающей алюминиевой банки прерывает выступление директора команды. Я машинально оборачиваюсь вместе со всеми и ловлю взгляд парня на заднем ряду. В проходе недалеко от него валяется пустая банка из-под газировки.

Внутри все сжимается. Хантер Кросс. Он смотрит прямо на меня – пристально, не мигая.

Он не может меня узнать. Просто не может. Я выгляжу иначе, меня зовут по-другому. Никто – даже те, с кем я раньше часто встречалась, – не понял, кто я.

Он видел меня всего один раз. Шансы, что вспомнит, почти нулевые.

Глубокий вдох – и путы волнения немного ослабевают. Просто упала банка. Ну, с кем не бывает.

Я надеваю привычную маску отрешенной доброжелательности и легонько машу ему и еще паре человек, которые глядят в мою сторону. Поворачиваюсь обратно и натыкаюсь взглядом на Роберта. Он единственный из прежней жизни, с кем я все это время поддерживала связь. Только он понял, почему я сделала то, что сделала, и поддержал мой выбор.

Роб игриво мне подмигивает, вызывая недовольство Клавдии.

Она привыкла, что все мужчины принадлежат только ей. За фасадом этой милой соседской девчонки скрывается человек, готовый идти к своим целям без разбора в средствах.

Не могу простить ей разбитое сердце моего лучшего друга, Оливера. Когда мы только начинали учиться в Академии, они с Олли встречались. С его стороны все было донельзя серьезно, а вот с ее… Не скажу, что она ушла при первой возможности, но когда на горизонте замаячил одинокий влиятельный продюсер, раздумывала недолго. Чувства парня, с которым они были вместе два года, ее не волновали.

А у него уже было куплено кольцо.

Оливер говорит, что уже давно забыл о Клавдии. Но я знаю, чью страницу он открывает с анонимного аккаунта, когда думает, что его никто не видит.

– Всем привет! – Это уже наш режиссер присоединяется к гоночному начальству перед залом. – Меня зовут Даррен Локвуд, я режиссер всего этого безобразия.

Он улыбается так, что на щеках появляются ямочки. На первый взгляд – абсолютный очаровашка, если не знать, что утром он довел одну из ассистенток до слез из-за неправильно приготовленного кофе.

– Вас, наверное, интересует, зачем нам снимать реальный паддок, когда есть старый добрый зеленый экран? – Кто-то в зале хихикает, а он осматривается, прищурившись. – Дело в том, что я не хочу снимать очередное спортивное кино про то, как главный герой сначала проигрывает, а потом становится чемпионом. Я хочу задрать планку так высоко, чтобы остальным пришлось равняться на нее. Мне нужен драйв, которым кипит гараж перед гонкой. Адреналин, бегущий по вашим венам. Восторг победы, подхваченный толпой. Горе поражения и внутренняя сила, чтобы идти дальше.

Тишина. Даррен довольно улыбается и включает проектор за спиной.

– А теперь позвольте коротко рассказать, кто мы и что собираемся делать.

Следующие несколько минут он комментирует слайды, которые я подготовила. Любуюсь ими – неплохо получилось: пара слов о сюжете фильма, отдельные фотографии главных героев – Клавдии и Оливера, и последний слайд, который я не хотела добавлять, но Оливер настоял, – мои контакты.

– И моя правая рука – Сиена Клэр, – говорит он, указывая на меня, и мне снова приходится подняться. – Сиена – мой помощник и основное контактное лицо съемочной группы. Когда мы окончательно вас достанем, обращайтесь сразу к ней. Сиена сможет вас успокоить!

Я сажусь обратно, пока зал смеется. Даррен, вообще-то, сказал чистую правду: в большинстве случаев все, что от меня требуется для урегулирования конфликтов, так это дать человеку выговориться и подержать за руку.

Аплодисменты. Встреча закончена.

Я терпеливо жду, пока все в моем ряду поднимутся со своих мест. Поправляю брошку в форме бабочки, прикрепленную на рубашку. Оливер подарил ее мне на прошлый день рождения. Бабочка вышита бисером всех оттенков розового: от пыльной розы до фуксии. Обожаю ее!

Потом крепко прижимаю к себе рабочий ежедневник с вложенной ручкой. Знаю, что бумажные записи – это прошлый век, но мне так удобнее.

У выхода, вдалеке, меня уже ждет Оливер. Я киваю ему. Мы договорились, что первое время он будет рядом, чтобы прикрывать меня, если что. Он – второй человек в этом зале, кто знает мою историю.

У дверей меня толкают плечом, и я почти теряю равновесие. Чья-то рука поддерживает меня за локоть, не давая упасть. Я благодарно оглядываюсь, и сердце замирает. Ну, конечно, это Хантер.

– Спасибо. – выдыхаю я, стараясь говорить ровно.

Он открывает рот – хочет что-то сказать. Я же делаю вид, что не замечаю, и отворачиваюсь.

Вокруг Оливера уже собралась небольшая толпа. Неудивительно, он ведь наша звезда. Правда, в отличие от Клавдии, он не зазнался.

Мы дружим еще с тех времен, когда оба только мечтали поступить в Королевскую Академию Киноискусства и снимали на двоих комнатушку. Так далеко от кампуса, что вставали в пять утра и досыпали потом в поезде.

Оливер сразу видит, что со мной что-то не так. Он прощается, хлопает кого-то по плечу и идет мне навстречу.

Очень вовремя, потому что сзади раздается:

– Нина, подожди.

Я замираю, а Оливер в ту же секунду берет меня за руку и поворачивается к Хантеру. Голос его звучит спокойно, но внутри – ледяная сталь:

– Вообще меня зовут Оливер, но для вас, так и быть, могу быть Ниной.

Он делает шаг вперед и протягивает руку. Улыбка у него все та же – безмятежная, актерская. Только глаза совсем не улыбаются.

Хантер хмурится, но жмет руку.

– Хантер Кросс. Должно быть, я обознался. – Он пристально смотрит на нас, задерживая взгляд на наших переплетенных руках дольше, чем нужно. Пауза. – Вы уронили.