Подменная невеста для офицера (СИ) - Ви Чарли - Страница 38

Очередная схватка стянула низ живота тянущей болью, и я со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы, вцепляясь обеими руками в ремень безопасности.

На заднем сиденье джипа стояли собранная ещё месяц назад сумка. А ведь всего час назад мы сидели на пушистом ковре в детской нашего загородного дома и спорили, какие шторы лучше подойдут к светлым обоям – льняные или плотные.

Домашняя идиллия закончилась внезапно, когда по ногам вдруг хлынула тёплая вода прямо на этот самый пушистый ковёр.

Мы шли к этому дню долгих четыре года.

Три из них напоминали движение по минному полю. Бесконечные анализы, врачи, графики базальной температуры и строгие расписания.

Я помню разъедающее изнутри чувство неполноценности, когда очередной тест показывал отрицательный результат. Я плакала, свернувшись клубком на краю кровати, а Руслан просто ложился рядом, притягивал меня к себе.

– Всё будет, Аня, – его глубокий, уверенный голос вибрировал, успокаивая моё разрывающееся сердце. – Ты моя семья. Это самое важное. А с остальным мы справимся. Никакой спешки.

Особенно тяжело было, когда мы узнали, что Алёна, жена Егора, ждёт ребёнка.

У них всё получилось как-то легко, едва ли не с первой попытки. Мы тогда ужинали вместе, и Чернов, принимая поздравления, с довольным видом сообщил, что скоро станет папой.

Нет, я, конечно, искренне радовалась за ребят, но всё же внутри что-то болезненно, тоскливо сжалось. Я чувствовала себя неполноценной.

Все нам сочувствовали, а я злилась.

Алёна как-то подошла ко мне, когда у неё уже было месяца три, положила мою ладонь на свой живот.

– Держись, Анют, – прошептала она. – Это самая верная примета, вот увидишь. Следующая будешь ты.

Я тогда рассмеялась сквозь слёзы, благодарная ей за поддержку. И наверное, именно в тот вечер внутри меня что-то окончательно надломилось – в хорошем смысле.

Я просто устала бороться и высчитывать. На следующий же день я удалила с телефона все женские календари, выбросила градусники и тесты и сказала Руслану, что больше не хочу жить от цикла к циклу.

Мы взяли отпуск и улетели к морю. Вернулись в тот самый отель на побережье, где когда-то, казалось, целую жизнь назад, началась наша история.

Две недели мы принадлежали только друг другу. Дышали солёным ветром, пили ледяное местное вино на террасе, долго гуляли вдоль кромки прибоя, не думая о времени. Выходили в море на яхте. Занимались сексом. Засыпали на смятых простынях, согретые южным солнцем, и любили друг друга просто так – без планов, графиков и ожиданий.

А вернулась я оттуда уже не одна. Я привезла в себе крошечное, невидимое зёрнышко: нашего малыша.

Когда спустя несколько недель не пришли месячные, я всё-таки сделала тест и увидела две яркие полоски, то просто замерла.

Наверное, минут двадцать сидела на бортике ванной, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это чудо.Руслан зашёл, чтобы позвать меня завтракать, но осёкся на полуслове, увидев моё лицо. А потом его взгляд опустился на пластиковую палочку в моих руках.

Мой сильный, непробиваемый Градов, который никогда не терял самообладания, шагнул ко мне и медленно опустился на колени прямо на холодный кафель. Он бережно обхватил меня за талию, уткнулся лицом в мой пока ещё плоский живот и замер, тяжело дыша. Я гладила его по тёмным волосам, глотая слёзы от переполняющего меня счастья.

Наконец я стала чувствовать себя полноценной.

Алёна потом заявила: «Я же говорила! Мой живот – это магия!».

Мне было всё равно, что именно сработало: магия подруги, морской воздух или то, что мы отпустили ситуацию. Главное – теперь у нас будет настоящая, полноценная семья.

Вскоре мы купили чудесный светлый дом за городом.

Очередная, мощная волна боли выдернула меня из воспоминаний, заставив вжаться в сиденье.

– Приехали, потерпи, родная, – хрипло выдохнул Руслан, резко паркуя внедорожник у освещённого входа в клинику.

Он выскочил из-за руля, распахнул дверцу с моей стороны и подхватил меня на руки.

– Рус, я могу сама дойти... там сумки... – попыталась возразить я, тяжело ловя ртом воздух.

– Сумки подождут. Сама ты никуда не пойдёшь, – отрезал он тем самым генеральским тоном, который не терпел пререканий, и понёс меня в приёмный покой.

Дальше всё закрутилось в изматывающем, болезненном ритме. Шесть часов родов слились для меня в одну долгую, пульсирующую схватку. Шесть часов боли, от которой темнело в глазах.

И всё это время, каждую секунду, Руслан был рядом.

Он не суетился и не мешался под ногами у врачей. Он просто стал моим якорем. Держал мою ладонь. Влажным полотенцем аккуратно обтирал моё мокрое лицо, убирал прилипшие пряди волос и постоянно говорил со мной своим глубоким, бархатным голосом, не давая провалиться в панику.

– Давай, Аня. Умница моя. Дыши со мной, – шептал он, склоняясь к моему уху.

– Рус... я больше не могу, – простонала я, в отчаянии откидывая голову на влажную подушку.

Сил совсем не осталось.

– Можешь, Градова, – он перехватил мой затуманенный взгляд, заставляя смотреть на него.

– Ты самая сильная девочка из всех, кого я знаю. Мы столько этого ждали, родная. Давай. Ради нас.

Голос акушера пробился сквозь гул в ушах:

– Аня, сейчас очень важно! Полный вдох и тужимся! Давай-давай-давай!

Я зажмурилась, вцепилась в руку мужа и собрала все оставшиеся крохи сил, вкладывая их в один длинный, отчаянный рывок. Оглушительная вспышка боли внутри вдруг сменилась невероятным, ни с чем не сравнимым ощущением пустоты и облегчения.

И тут же, разрезая напряжённую тишину родовой палаты, раздался громкий, возмущённый и такой до безумия долгожданный крик.

– Мальчик! – с широкой улыбкой возвестил врач. – Отличный здоровый мальчишка.

Я откинулась на подушки, вдыхая воздух полной грудью. По щекам скатилась слеза. Я попыталась смахнуть их рукой, но рука не слушалась, такая слабость была во всём теле.

Малыша быстро осмотрели, обтёрли, взвесили. А я не могла оторвать взгляд от Руслана.

Мой муж, человек, который одним своим холодным взглядом заставлял людей вытягиваться по струнке, сейчас замер посреди палаты не дыша. Его широкая грудь тяжело вздымалась, лицо было бледным. Казалось, ещё немного и ему самому понадобится помощь.

Врач подошёл к нему, держа на руках маленький комочек, из которого виднелось красное, красное сморщенное личико нашего сына.

– Ну, папаша, принимайте. Ваша работа.

Руслан шагнул навстречу, забрал ребенка у врача, и на секунду мне показалось, что Градов вообще перестал дышать. Его большие ладони почти полностью скрыли новорождённого.

И удивительно, малыш сразу перестал плакать. Словно почувствовал тепло и ту самую железобетонную надёжность, которая всегда исходила от моего мужа.

Руслан не отрывал от него взгляда. Вся его привычная броня, вся эта холодная собранность куда-то исчезли, оставив его абсолютно безоружным. Он разглядывал сына, не моргая, будто пытаясь запомнить всё прямо сейчас.

– Привет, сын, – едва слышно прошептал Градов.

Затем он поднял взгляд на меня. В этих тёмных, обычно таких непроницаемых глазах сейчас плескалась целая вселенная – глубокая, тёплая, полная такой безграничной, живой нежности.

Руслан медленно подошёл к кровати, опустился на самый край матраса и аккуратно переложил малыша мне на грудь.

А потом адреналин начал отпускать, и на меня навалилась такая чудовищная усталость, что я не могла даже пошевелиться.

Никакой киношной магии больше не было – начались стандартные медицинские процедуры.

Осмотр, тяжёлая грелка со льдом на живот, неловкое перекладывание на каталку.

Руслан всё это время маячил на заднем фоне, суровый и бледный в своей стерильной накидке, напряжённо контролируя каждое движение медперсонала.

В послеродовую палату меня перевезли уже глубокой ночью.

Малыш тихо сопел в прозрачном пластиковом кювезе рядом с моей кроватью.

Руслан придвинул стул вплотную к изголовью, взял мою руку и, кажется, даже не моргал.