Штормбрейкер (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 90

— Его зовут Рук.

— Мне плевать, как его зовут, — выплевывает она. — Я приказывала тебе держаться от него подальше. Ты не получала моего сообщения?

— Твоего сообщения? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Твоего сообщения? Не знаю, мама, может, я пропустила его, пока отправляла тебе сотни сообщений, на которые ты даже не удосужилась ответить!

— А чего ты ожидала? — кричит она. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я хочу, чтобы ты вела себя как моя мать!

Она качает головой и прижимает руку к горлу. В ее глазах наворачиваются слезы, и я прищуриваюсь, потому что именно в этот момент замечаю едва заметный след синяка на ее коже.

— Что он сделал? — спрашиваю я, понизив голос. — Он причинил тебе боль?

Я подхожу ближе, а мама отступает в коридор.

— А чего ты ожидала, Поэт? Думала, все твои маленькие выходки останутся безнаказанными? Он не мог добраться до тебя, поэтому выбрал ближайшую цель. Если он узнает, что я разговаривала с тобой…

Мои плечи опускаются, в животе словно взрываются острые иглы. Она приняла удар его гнева на себя ради меня. — Прости, — шепчу я. — Мне так жаль. Я не хотела…

— Я знаю, что ты не хотела, — твердо говорит она. — Я знаю, что это не было тем результатом, на который ты рассчитывала, когда всё это затевала. — Она обводит меня рукой. — Но ты должна понять: ты разрушила всё. Твоему отцу пришлось в спешке искать преемника, а Трей и Молли больше с нами не разговаривают. Они пытаются продвинуть своего кандидата в отпрыски, пока власть твоего отца ускользает сквозь пальцы.

Пока она обрисовывает мне всю картину, тошнота подкатывает к горлу. Нокс говорил мне, что всё хорошо, но это было несколько недель назад, и ситуация явно изменилась. Я знала, что выбор Дома Ария будет иметь последствия, но никогда по-настоящему не осознавала, как далеко распространится эхо моих действий.

Мы оба замолкаем, прежде чем мама спрашивает: «Поэт, что ты здесь делаешь? Если бы твой отец был дома…» Ее взгляд метнулся к Руку. «Вы оба оказались бы в такой беде, какую даже не можете себе представить».

— Мне кое-что понадобилось, — говорю я, пуская в ход заранее заготовленную ложь. — Кофта, которую я забыла.

— Ты вернулась сюда ради кофты?

Я киваю.

— Она была мне нужна.

Она смотрит на меня с опаской, и я почти уверена, что она знает: я лгу, но не давит.

Ее взгляд скользит по мне.

— Хорошо. Ты взяла то, что хотела?

— Да.

— Тогда вам обоим стоит уйти.

Она отступает в сторону и ждет. Я обмениваюсь взглядом с Руком и жестом приглашаю его в коридор.

— Иди вперед, — говорю я. Он кивает, затем подходит к моей матери, останавливается и оглядывает ее с ног до головы. Он никогда не скрывал, как мало уважает моих родителей, но сейчас он пристально смотрит на синяк на горле матери, и я замечаю контраст между смягчившимся взглядом его глаз и жестко сжатыми губами.

— Если бы мужчина хоть раз поднял руку на вашу дочь, я бы убил его, — говорит он, и мама моргает, открыв рот. Никто никогда не говорил с ней в таком тоне. Рук склоняет голову набок. — Я всё еще могу это сделать.

Она смотрит на него снизу вверх, ее нижняя губа дрожит, прежде чем Рук разворачивается и идет по коридору.

— Мама, — говорю я. — Я бы предупредила тебя, что приду, но…

Медленно она поворачивается ко мне. — Но я не отвечала на твои сообщения. Я понимаю.

Я стою перед ней, открывая и закрывая рот. У меня на языке столько слов, но они застряли тугим узлом где-то глубоко внутри, и распутать их невозможно.

— Тебе пора, — говорит она.

— И это всё? — спрашиваю я. — Мы просто закончили навсегда?

Наконец она встречается со мной взглядом.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, Поэт. Ты сделала свой выбор, и теперь мы все должны с этим жить.

Я уже готова снова извиниться, но понимаю — нет смысла. Все извинения мира не изменят фактов.

Мое сердце разлетается на куски, пока я смотрю на нее — возможно, в последний раз.

— Хорошо. — Я разворачиваюсь, чтобы уйти, когда она окликает меня.

— Как программа кадетов? — спрашивает она. — Это всё, на что ты надеялась?

Я делаю дрожащий вдох. — Да, мама. Это потрясающе. Я прошла на второй год обучения. У меня был третий результат на финальном экзамене.

Она кивает, и легкий оттенок гордости расправляет ее плечи.

— Конечно, была. Я в этом и не сомневалась.

Я снова медлю, чувствуя, как Рук стоит у двери, ожидая меня и становясь свидетелем этой боли и уродства между мной и единственным человеком в мире, чей долг заключался в том, чтобы защитить меня.

Ее взгляд падает на мою шею и маску, висящую на цепочке. Она протягивает руку и зажимает ее между пальцев.

— Ты знаешь, почему я купила тебе ее? — говорит она.

Я качаю головой.

— Я всегда думала, что это метафора. Что-то, за чем я могу спрятаться.

— Нет, — говорит она, и ее лоб прорезает складка. — Это было напоминание о том, чтобы никогда не быть такой, как я. Это я была той, кто прятался, но ты всегда была такой смелой. Такой решительной. И посмотри на себя теперь. Ты стала самостоятельной личностью, принимающей собственные решения.

Она вздыхает и разжимает пальцы, ее рука падает вдоль тела.

— Мне жаль, — произносит она. — Если бы мы тебя слушали, возможно…

Она качает головой, и я бросаюсь к ней, обвивая руками, крепко прижимая к себе. Она отвечает на мои объятия, и мы обе начинаем плакать.

— Я люблю тебя, мама, — говорю я, отстраняясь. — С папой было очень тяжело, но я хочу, чтобы ты знала: я действительно люблю тебя.

Она тянется ко мне и берет мое лицо в ладони, закрывая глаза, пока слеза скатывается из уголка глаза. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, моя девочка. Я буду жалеть каждый день, что мы в разлуке. Не знаю, веришь ли ты в это, но это правда.

— Может, это и не прощание навсегда, — говорю я. — Может, только на время.

— Возможно, — отвечает она. — А теперь иди. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он тебя увидел.

Ее взгляд скользит мимо меня к Руку, и я не могу до конца понять, что именно вижу в ее глазах. Возможно, невольное уважение. Может быть, облегчение.

— Береги себя, — говорит она мне. — И держись за любого, кто готов сражаться за тебя, моя девочка.

Мое горло слишком сильно сжато, чтобы говорить, поэтому я отворачиваюсь.

Мы с Руком заходим в лифт и едем вниз в тишине, светящиеся цифры идут в обратном порядке по мере нашего спуска. Мы достигаем первого этажа, выскальзываем через служебный вход на ярко освещенные улицы.

Проходит несколько минут, прежде чем Рук спрашивает:

— Ты в порядке?

Я выпускаю дрожащий вдох. Такое чувство, будто я покинула собственное тело и парю где-то высоко в облаках.

— Не знаю.

Он принимает этот ответ, потому что понимает его.

— Спасибо, — говорю я. — За то, что защитил меня. Никто и никогда раньше этого не делал.

Он смотрит на меня с тем, что я могу описать только как изучающий взгляд.

— Я уже говорил тебе: я здесь, чтобы защищать тебя, несмотря ни на что.

Глава 64

Мы решаем вернуться в Эмери на поезде. Рук сидит молча, возможно, чувствуя, что мне не хочется разговаривать. Я благодарна ему за это спокойное присутствие и за то, как он заступился за меня перед мамой.

Когда он произнес те слова, я почувствовала, как что-то внутри меня отпустило. Нокс никогда не выбрал бы меня вместо моего отца. Я бы всю оставшуюся жизнь прожила в страхе.

Мое единственное сожаление — и оно останется со мной до конца жизни — это то, что мне пришлось оставить маму. По крайней мере, на время. Может быть, я смогу найти способ помочь и ей, хотя разводы в Обществе — большая редкость. Она останется ни с чем. Когда я стану Стражем Шторма, я буду получать жалование. Может, тогда я смогу позаботиться о ней. Это будет не та жизнь, к которой она привыкла, но я не уверена, можно ли вообще назвать ее нынешнее существование жизнью.