Лучшая из худших вещей (ЛП) - Оки Лорен - Страница 51

— Николь, — произнес он, и ее губы приоткрылись от этого надрывного голоса, от звука ее имени. Несколько полос стекающего розового неба просачивались сквозь опущенные планки жалюзи. Он отодвинул носом ее воротник, а затем стал медленно, нежно покусывать кожу на ее плече, пока его руки поднимались все выше и выше по ее ногам. — Каждый божий раз, когда ты произносила мое имя, или смеялась над моими тупыми шутками, или смотрела в мою сторону, я хотел тебя. Я хотел этого.

Николь закрыла глаза. Он целовал ее горло, шею, ухо. Проводил большими пальцами по тазовым костям. Нашептывал в волны ее волос о том, как мечтал о ней.

— Я никого никогда не хотел так, — сказал он, — Как хочу тебя.

— Я тоже, — выдохнула она между короткими, прерывистыми вздохами.

Его язык очерчивал ее запястье, а ее пальцы скользили по изгибу его челюсти, когда он приподнял ее, прижимая к себе. Их бедра встретились. Николь вздохнула. Логан издал долгий, низкий стон и притянул ее еще ближе. Кровь хлынула ей между ног, отчего в голова помутнела. — Все это лето. Та первая ночь.

— Ты не знаешь, — сказал он, ее пальцы были у него во рту; ее бедра выгибались навстречу его рукам, цепляясь за него. Она уже была как магнит: дрожащая, но уверенная. — Ты не знаешь, что ты со мной делаешь. Когда я наконец поцеловал тебя, ты бы никогда не поняла…

— Поняла бы, — сказала она. — Думаю, я бы поняла.

Он покачал головой, затем сделал несколько шагов назад к своей постели — немного растрепанной, но выглядящей мягкой, чистой и такой… такой его. Уверенными руками он потянул футболку вверх через живот, плечи и голову, пока не снял ее совсем и не остался стоять, глядя на нее. Его торс то напрягался, то расслаблялся, а горячая, влажная истома затапливала и без того кипящую кровь Николь. Она попыталась вдохнуть.

— Иди сюда, — сказал он.

Николь кивнула, сделав один, два, три бесшумных шага на цыпочках к нему. Он выпутался из джинсов, затем опустился на колени, прижался губами к ее лодыжке и начал целовать ее, начал — медленно, так медленно — вести своими теплыми, мягкими губами вверх по ее голеням, коленям, бедрам. Он не пропустил ни сантиметра, переходя от ноги к ноге, останавливаясь, чтобы изучить ее, прикоснуться, сказать ей, что он до смерти хотел с ней сделать.

Она уперлась кулаками в его плечи, разминая узелки мышц под его кожей, пока его рот поднимался все выше и выше по ее ногам, а лоб заставлял платье задираться все дальше по ее бедрам. По мере того как он приближался к нежному краю ее белья, его поцелуи становились медленнее, влажнее, увереннее. И в ту секунду, когда его язык скользнул по шву — скользнул по ней, — она засунула костяшки пальцев в рот и резко, судорожно вздохнула.

— Все хорошо? — спросил он, обхватив руками ее ягодицы, пока платье было задрано до самой талии, а его рот начинал рисовать теплые, влажные круги на ажурном кружеве ее крошечных стрингов цвета слоновой кости, тонких и к этому моменту уже совершенно мокрых.

— Да, — ответила она. Ее пальцы переплелись с его волосами, а глаза были закрыты. — Просто… да. Очень хорошо.

Он издал сосредоточенный, удовлетворенный стон, а затем целовал ее снова, и снова, и снова — бесконечная череда влажных, намеренных ласок губами, от которых ее сердце бешено колотилось, а тело напрягалось. И как раз когда она наконец расслабила плечи и выровняла дыхание, он просунул язык под шов и начал дразнить ее долгими, мягкими круговыми движениями так близко, что у нее глаза закатились. Она вовсю потянула его за волосы целыми прядями и застонала.

Влажный лоб, глаза широко распахнуты и он взглянул вверх и ухмыльнулся. И когда он встретился с ней взглядом, когда увидел ее горящие щеки, ее качающуюся голову и смущенный взор, он просто поднял свободную руку к ее руке, слегка сжал ее и снова скрылся у нее между ног.

Николь едва могла дышать. Она уже начинала терять голову. И когда у нее вырвался самый громкий до этого момента стон, Логан ответил тихим, глухим рычанием, затем приоткрытыми губами перехватил кружево на ее вздымающихся бедрах и медленно стянул ткань по ее дрожащим ногам одними лишь зубами и языком.

— Ты все еще дрожишь, — сказал он, коснувшись губами ее икры, пока ее стринги лежали у лодыжек.

— Я просто очень нервничаю…

Он поднялся и поцеловал ее.

— Хочешь, чтобы я помедленнее? Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, вовсе нет. Я просто… — Она глубоко вздохнула. — Больше ведь никого нет, правда?

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Никого больше нет. Ты же знаешь.

Она кивнула.

— Этим летом, Николь… У меня был целый план. Я хотел изменить вообще всё. У меня был этот план, а потом… — Его губы были у нее на шее, и он твердел, прижимаясь к ее платью. Николь придвинулась ближе, опустив руки ему на талию, и начала очерчивать его контуры сквозь тонкий хлопок боксеров. Его глаза расширились, а нижняя губа дрогнула.

— А потом? — спросила она.

— А потом ты появилась на моем пороге, — сказал он, осторожно усаживая ее на край постели, где сам встал между ее коленей, твердый как никогда. — И всё изменилось.

Она кивнула, целуя его в живот, пока он массировал ей затылок. Ее язык нашел резинку его трусов, а затем мягко и медленно принялся исследовать кожу под ней.

— В ту ночь, — сказал он, его грудь вздымалась и опускалась. Она пальцами ног сбросила белье со ступней и уставилась на него, ее рот был влажным. Он обхватил ладонями ее лицо. — Ты перевернула весь мой мир с ног на голову.

Она что-то пробормотала, а затем стянула резинку вниз по его бедрам, пока он не запульсировал в ее ладонях, пока он не оказался у нее во рту, пока он не закрыл глаза, просунув пальцы между ее губ, и не издал низкий, идеальный стон.

— Охренеть, — повторял он снова и снова, пока она дразнила его, играла с ним, пробовала на вкус. Он провел руками вверх по ее бедрам, мягко подталкивая ее таз назад к постели, пока она качала головой, подавалась вперед вопреки его сопротивлению и ласкала его еще усерднее. Он снова выдохнул — упоительно глубокое, заставляющее запрокинуть голову и хрустнуть шеей расслабление, а затем, позволив ей еще пару минут делать все, что ей хочется, наконец отстранился.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Дай мне…

— Ложись, — сказал он.

Она опустилась на матрас. Он расправил плечи, забрался на нее и поцеловал. Его руки принялись расстегивать ее платье. Его рот начал спускаться по ее груди. Николь, у которой мысли спутались, а язык онемел, не могла ничего, кроме как тянуться к нему, пока он отгибал кружевные края ее бралетта и очерчивал языком изгибы ее груди. Он придерживал ее голову левой рукой, пока правая скользила вниз по ее едва застегнутому платью, по покрытой мурашками коже живота и затем медленно, осторожно, с любопытством, между ее напрягающихся бедер.

— Я до смерти хотел прикоснуться к тебе, — сказал он. — Каждую ночь я думаю об этом. О тебе. О том, как не буду спешить. Что ты будешь чувствовать. Какие звуки издавать.

Николь всхлипнула, кивая. Он облизал губы, поцеловал ее в шею и затем — словно это было самое хрупкое и ответственное дело, за какое он только брался, — скользнул одним пальцем ей между ног и, широко раскрыв глаза, наблюдал, как ее взгляд смягчился, дыхание замедлилось, а пальцы сжались в кулаки. Она схватила его подушку, впилась в нее зубами и застонала. Она пахла точь-в-точь как он — просто и приятно: августом, недорогим шампунем из супермаркета, без всяких изысков.

— Так хорошо?

— Это… да. Да.

Он начал медленно. Нежные, мягкие движения, которые учащались, нарастали и подстраивались под нее, исследуя ее повсюду. И пока ее бедра продолжали покачиваться и приподниматься — двигаясь в такт его прикосновениям и изгибаясь под его руками, — он спускался губами по ее трепещущей коже: от ключицы к ребрам, к изгибам живота и, наконец, к самому верху между ног, где очередная череда невероятно легких поцелуев заставила кипящее тело Николь отпрянуть от него и перевернуться на бок, сжав колени.