Лучшая из худших вещей (ЛП) - Оки Лорен - Страница 29

— Сейчас будет небольшое давление, — сказала доктор Ахтар, положив свободную руку на живот Валери и меняя угол датчика под тонким медицинским покрывалом, который укрывал её ноги в гинекологических стременах. Знакомый шорох бумажного халата заставил Николь вздрогнуть. — Всё в порядке? Не больно?

— Да, — кивнула Валери, сжимая руку Николь. В самом дальнем углу кабинета Гейб наблюдал за происходящим, вытянув шею и не произнося ни слова. — Просто холодно.

— Отлично, — сказала доктор Ахтар. — Тогда посмотрим.

У Николь скрутило желудок. За последние недели она будто забыла, насколько отчаянно этого хотела. Она так зациклилась на миллионе вещей, которыми пожертвовала ради этого момента, что перестала думать о том, насколько больно будет, если он снова ускользнет у неё из рук. Но как раз в тот миг, когда она уже собиралась закрыть глаза, доктор Ахтар повернула монитор к ним и улыбнулась.

— Видите это маленькое мерцание? Вот здесь? — сказала она.

Николь судорожно вдохнула, Валери радостно вскрикнула и крепче сжала её запястье.

— Это сердцебиение, девочки. Всё выглядит идеально.

Николь словно покинула собственное тело.

Оно больше ей не принадлежало. Она не могла ни говорить, ни думать, ни видеть.

— Он один? — спросила Валери затуманенным голосом.

— Да, — ответила доктор Ахтар, и её слова будто доносились издалека. — Один. Я знаю, это может немного разочаровать. Близнецы — это так волнительно, особенно после стольких лет попыток. Но так даже лучше. Нам нужен один здоровый малыш и одна здоровая Валери. Нам нужны спокойная беременность и роды в срок.

Валери снова сжала руку Николь. Николь — всё ещё где-то далеко — кивнула.

Один ребёнок.

Один ребёнок — это хорошо.

Она ведь справится с одним ребёнком без Гейба?

Николь повернулась к нему как раз в тот момент, когда он нерешительно протянул к ней руку. Он беззвучно произнес несколько слов, пытаясь что-то сказать ей одним лишь взглядом. Но до Николь ничего не доходило.

Она едва могла вспомнить, как когда-то мечтала разделить этот момент именно с ним. Мечтала обо всём: о грязных подгузниках, бессонных ночах, ранних подъёмах из-за голубоглазых малышей, требующих объятий, поцелуев и блинчиков с шоколадной крошкой. Хотела этого так сильно, что была готова попробовать что угодно, отказаться от всего, превратиться в человека, которого сама едва узнавала. Хотела этого настолько отчаянно, что всего шесть недель назад умоляла Гейба прилететь через всю страну и смотреть, как женщина, которая в любой нормальной версии мира Николь должна была навсегда остаться незнакомкой, отдаёт ей своё тело и помогает появиться на свет этому крошечному, размером с ягоду черники, мерцающему комочку клеток. Наверное, действительно хотела. Потому что теперь они стояли здесь: почти не разговаривая друг с другом, живя под разными крышами и глядя на доказательство того, ради чего когда-то были готовы на всё.

Доктор Ахтар проследила за взглядом Николь туда, где молча стоял Гейб.

— Ну же, папа, — сказала она, кивнув ему, пока распечатывала снимки. — Готов услышать сердцебиение? Подходите. Мы не кусаемся.

Гейб замешкался, затем сделал несколько шагов вперёд. До Валери оставалось около полутора метров, когда она повернула голову и нахмурилась, глядя на него. Он вздрогнул и тут же сделал шаг назад.

И именно тогда кабинет наполнил этот звук.

Тук.

Тук.

Тук.

Безошибочный ритм сердца.

Сердца её собственного ребёнка.

Три года ужаса пронеслись по венам Николь, словно лесной пожар — быстро, горячо… а затем исчезли. Они вырвались из неё одним отчаянным рыданием — тысяча дней безнадежности, которые сжались в один последний крик. Валери крепче сжимала её руку. Гейб опустил голову. А Николь рассыпалась на части. И всё это время сердцебиение продолжало звучать. Всего шестьдесят секунд, но они казались вечностью.

— Сто семьдесят два удара в минуту, — с улыбкой сказала доктор Ахтар, выключая звук. — Лучших показателей и желать нельзя.

Николь снова сжала руку Валери. Валери вытерла лицо свободным плечом слишком широкого халата и ответила тем же. Гейб — с влажными глазами и крепко сжатыми губами — сцепил руки за шеей и уставился в пол.

— Знаю, путь был долгим, мамочка, — сказала доктор Ахтар, протягивая Николь конверт со снимками. — Поздравляю.

Николь кивнула и достала один из снимков.

Вот он.

Глянцевый кусочек плотной бумаги, который должен был сделать её мир снова целым.

Но теперь, когда он дрожал у неё между пальцами, боль никуда не исчезла. Её история не повернулась вспять. Жизнь не разложила всё по своим местам, не вернула всё туда, где когда-то казалось таким правильным.

Вместо этого перед ней мелькнул крошечный фрагмент будущего. Картины сменяли друг друга, словно слайды проектора: слегка размытые, слишком яркие, перенасыщенные цветом — но настоящие. Детские книжки с картонными страницами. Поездки в океанариум. Безликий визжащий малыш, гоняющийся за Неро по гостиной дома, которого Николь пока не знала. Смех. Сырое тесто для печенья. Песок — буквально повсюду. Бэнто-боксы, разбитые коленки, дни рождения в незнакомых зелёных парках… А потом всё исчезло.

Этого было немного.

Но этого оказалось достаточно.

Николь убрала снимок обратно в конверт, положила его в сумку и едва заметно улыбнулась.

Проблема была только одна.

Её муж вышел вслед за ней в коридор.

30

В один миг

— Коли, подожди! — крикнул Гейб, выбегая через стеклянные двери медицинского центра под проливной дождь. За последний час над Норфолком разразилась тяжёлая летняя гроза, и из клубящихся угольно-чёрных туч на раскалённый асфальт обрушивались горячие, бешеные потоки воды. Дождь был повсюду: бурлил в ливнёвках, стремительно бежал по тротуарам и с каждым порывом ветра снова взлетал в воздух.

Николь, уже промокшая до нитки, прикрыла голову сумкой и бросилась к машине Валери, даже не оглянувшись. Яростно нажимая кнопку на брелоке, пока Гейб снова звал её по имени, она запрыгнула на водительское сиденье, откинула назад мокрые волосы и завела двигатель. Подняв взгляд, она увидела его прямо перед собой: руки на голове, насквозь промокшая рубашка-поло и лицо, умоляющее дать ему шанс оправдаться. Свет фар Валери освещал его, словно прожектор.

— Николь! — Он подскочил к окну и прижал ладони к стеклу. — Я должен всё исправить! Ты должна позволить мне всё исправить!

— Гейб, перестань, — сказала она, чуть приоткрывая окно. Косые струи дождя тут же ворвались в щель. — Только не сегодня. Это слишком. Валери сейчас выйдет. Я должна подъехать за ней. Не устраивай сцен.

— Поехали домой! — выпалил он. — Давай просто вернёмся в Калифорнию! Забудем про Аспен. Поедем вдоль побережья, снимем где-нибудь дом. В Биг-Суре. Или в Мендосино. Это будет настоящий отпуск — без Кайла, без всех этих жён. Всё будет так, как и должно было быть с самого начала. Только ты и я. Наше лето. Будем ходить в походы, купаться, есть мороженое. Возьмём с собой Неро…

— Нет, — как можно спокойнее ответила Николь. — Я не хочу никуда ехать с тобой.

— Но мы можем всё исправить! Я знаю, что можем! Будем всю ночь разговаривать, как раньше. Составим план. Я сделаю всё, что ты скажешь. Брошу пить. Больше никогда не увижусь ни с Томми, ни с Уайаттом, ни с Брэндоном, вообще ни с кем из них. Каждую минуту своей жизни я буду исправлять то, что разрушил. Только не сдавайся. Всё изменится, клянусь! Я просто…

— Нет.

— Тогда я уволюсь! — Он снова ударил ладонями по стеклу, пока над ними грохотал гром. — Серьёзно! Прямо сейчас уволюсь!

— Гейб, прекрати. — Вспышка молнии разрезала небо. — Поведи себя как взрослый человек. Уже слишком поздно.

— Тогда вернёмся в Нью-Йорк! Прямо сейчас сядем в самолёт! Мы вообще можем больше не возвращаться в Калифорнию. Я буду жить где угодно, где ты захочешь! В Бруклине? Ты же обожаешь Бруклин! Парк-Слоуп? Верхний Вест-Сайд? Где есть парки, кофейни и места, где ночью можно поесть панкейки. Давай начнём всё сначала. Воспитаем нашего ребёнка в городе, где всё было идеально, пока жизнь не стала такой сложной. Никакой большой работы, никаких идиотских родителей, никаких глупых ошибок. Снова будем только мы. Ты, я и наш малыш!