Лучшая из худших вещей (ЛП) - Оки Лорен - Страница 10

Ну вот и всё.

Она отправила сообщение.

Теперь оставалось только ждать.

11

Гринбелт

Ждать долго не пришлось.

К полудню Николь и Логан уже бежали по Гринбелту — длинной, обсаженной деревьями беговой дорожке, которая соединяла их два города, — мягко утопая кроссовками в тёплой земле. На Логане была какая-то футболка с марафона в Тахо и короткие тёмно-синие шорты. Николь невольно заметила, какие у него загорелые, длинные и подтянутые квадрицепсы, а к такому она была совершенно не готова. Поэтому последние семнадцать минут старательно сосредотачивалась на собственном дыхании. Что, наверное, было даже к лучшему. Потому что помощь ей сейчас была нужна как никогда.

— Ты как, Миссури? Хочешь передохнуть?

— Нет, — выдохнула Николь между тяжёлыми вдохами. — Не хочу.

Он остановился.

Спустя полшага остановилась и Николь, уперевшись руками в колени и пытаясь отдышаться.

— Ты чего? — спросила она. — Я в порядке. Я…

— Вообще-то я ненавижу бег, — сказал он. — Совершенно бессмысленное занятие. Нигилизм в чистом виде. Сплошной сизифов труд. Любое другое умное слово тоже сюда подходит. В общем, ужасный вид спорта, если спросишь меня. И я больше не намерен тратить ни минуты на этот перформанс кризиса среднего возраста. Всё. С меня хватит.

Николь, всё ещё переводя дыхание, закатила глаза и принялась перечислять все причины, по которым Логан — полный идиот. Он улыбался всё это время, затем жестом предложил ей идти дальше и спросил, не хочет ли она сделать перерыв в издевательствах над ним и пообедать. Николь кивнула, и они пошли дальше, болтая о маринованных огурцах, профессиональном настольном теннисе и обо всём, что в тот момент приходило Логану в голову, пока полуденное солнце пробивалось сквозь кроны деревьев дрожащими пятнами света. Когда они двинулись на юг, дорога плавно огибала вершину холма, постепенно открывая перед ними всё более широкие полосы сверкающего Тихого океана, пока наконец не вывела их на Пир-авеню — спокойную улицу с небольшими кафе, серф-магазинами и студиями йоги, спускающуюся прямо к пляжу Хермоса-Бич.

Они купили холодный кофе, готовые сэндвичи и несколько вчерашних булочек со скидкой в пекарне, которую любил Логан, а затем спустились к воде, сняли обувь и носки и зарылись пальцами ног в тёплый белый песок. Пока солнце приятно согревало плечи, Логан рассказывал Николь о том, как Квентин уже несколько месяцев жил в Фесе, о приставке Nintendo с восьмибитной системой, которую его лучший друг всю неделю восстанавливал, и о том, что мать продолжает присылать ему газетные вырезки с журналистками подходящего возраста, приклеивая сверху стикеры с надписями вроде: «А как тебе эта?» и «Кажется, милая девушка!». Но к тому моменту, как они закончили свой импровизированный пикник, разговор снова вернулся к Николь и к тому, чем она занималась последние пару лет.

— Не знаю, — сказала она, лениво гоняя трубочкой кубик льда в стакане. — В основном занимаюсь этим подкастом. Хотя это ерунда. Глупость какая-то.

— Подожди, у тебя есть подкаст? Это же круто. Почему ты говоришь, что это глупость?

— Не знаю. Не знаю, зачем я вообще так сказала.

Но причин сказать именно так было миллион.

Из-за того, что произошло на вечеринке у Кайла.

Потому что весь подкаст буквально был посвящён тому, как она пыталась забеременеть от мужа, который ей изменял.

И потому что, если Логан придёт домой и включит хоть один выпуск, через несколько секунд поймёт, что уже в марте Николь может стать матерью. Ведь, хотя сама Николь знала, что перенос эмбрионов ни за что не сработает, она никому об этом не говорила. Ну… почти никому. Разве что Мари слегка проговорилась той ночью. Потому что и это… и то, что случилось с Гейбом… были настолько окончательными поражениями, что Николь не представляла, как вообще начать о них говорить. Не говоря уже о том, чтобы рассказывать о них всему миру.

— А о чём он? — спросил Логан. — Можно послушать?

— Нет. Поверь, тебе не понравится. В основном он о женских проблемах.

— Мне нравятся женщины! И проблемы тоже!

Пальцы Николь нащупали у ног треснувшую ракушку, облепленную песком. Она несколько секунд водила пальцем по её бороздкам, а потом отбросила её в сторону.

— Он о бесплодии. Пожалуйста, не слушай его. Я серьёзно.

— Хорошо, — кивнул он.

Потом повернулся к ней, пропустил песок сквозь пальцы и глубоко вдохнул.

— Честно говоря, я удивился, когда увидел тебя… Я просто думал… — Он снова вдохнул. — В общем… я знаю, как сильно ты этого хотела. И даже представить не могу, насколько тяжело тебе было.

Николь сморщила нос.

Кто бы мог подумать, что из всех людей на свете именно Логан не испугается говорить с ней об этом? Хотя… разве он не удивлял её всегда? Особенно последние полгода их совместной работы.

— Я не могу выносить ребёнка, — тихо сказала она. — Вот что я узнала. Что это моя вина. Что…

— Это не твоя вина.

Николь ещё глубже зарыла ноги в песок и устремила взгляд к горизонту.

— Моя, — прошептала она. — Если бы не я… если бы…

Она плакала.

Это произошло само собой.

Она сидела здесь, рядом с Логаном, в этот идеальный июльский день, между ними лежал смятый пакет с уже слегка зачерствевшей выпечкой, а она плакала. Подтянув колени к груди, она спрятала в них лицо.

Логан начал произносить её имя…

Но остановился.

Он протянул к ней руку…

И тут же убрал её.

— Прости, — сказала она, вытирая лицо краем футболки и украдкой глядя на него. — Даже не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю. Я ведь говорю об этом каждую неделю, но… это совсем не то. Наверное. Весь этот подкаст… не знаю. Он словно одна большая шутка. И, если честно, я уже не понимаю, кого вообще пытаюсь рассмешить.

— Мне ты можешь рассказать всё что угодно, — сказал он. — Мне всё равно некуда спешить. До… вообще никогда, если честно. Ну, может, в середине недели придётся слетать в Атланту. А до этого я совершенно свободен.

Она легонько пнула в его сторону горсть песка.

— Почему у тебя такая ненастоящая работа? Чем ты вообще занимаешься?

— Всё тем же, Николь. Продаю всякую хрень. — он потянулся за её недоеденной булочкой с корицей и откусил кусок. — Продаю всякую херню… и разговариваю с тобой.

— У тебя это отлично получается.

— Знаю, — сказал он.

И какое-то время они просто сидели рядом.

Шумели волны.

Кричали дети.

Свистели спасатели.

И всё же каким-то образом вокруг стояла абсолютная тишина.

День незаметно перетёк в вечер. Они часами бродили по улицам, гуляли, разговаривали и останавливались купить рожки мягкого ванильного мороженого, которое таяло и стекало по их запястьям, усыпанным радужной посыпкой. Они прошлись по фермерскому рынку, порылись в магазине виниловых пластинок, а потом, бесконечно чихая, обошли двухэтажную антикварную лавку, доверху набитую старой одеждой, изъеденной молью, которую никто в здравом уме не захотел бы купить.

К половине восьмого калифорнийское небо превратилось в акварельные мазки кораллового, сиреневого и розового цветов, а медленно опускающееся солнце сияло золотом. Они купили тако в крошечной забегаловке на Пятой улице, нашли самый устойчивый столик из всех, что были свободны, и ещё немного позакатывали друг на друга глаза.

После ужина они неспешно пошли на север через город, перемывая кости креативным директорам, пока окончательно садящееся солнце заливало своим последним волшебным светом потрёпанные бары и закрытые хозяйственные магазины, тянувшиеся вдоль этого странного участка Тихоокеанского шоссе. И к тому времени, как непринуждённые узкие дома с облупившейся краской, теснившиеся на крутых улочках Хермоса-Бич, сменились районом Хилл-Секшен в Манхэттен-Бич — где деревья были идеально подстрижены, дома поражали размерами, а виды казались бесконечными, — уже стемнело.