Последний инженер человечества - Ясипович Максим - Страница 7

— Насос действительно работает, — прошептал он.

Сара резко обернулась.

— Тогда здесь есть электричество.

— Нет.

— Почему?

— Потому что одного насоса недостаточно, чтобы запитать весь комплекс.

Она нахмурилась.

— Тогда зачем он включен?

Алексей не ответил. Ответа у него и не было, и это нравилось ему меньше всего. Инженер спокойно относится к сложной задаче, но не любит задачу без исходных данных.

Они решили двигаться вдоль трубопровода. Если насос работал, значит, где-то находился источник энергии, а если существовал источник энергии, значит, существовала надежда.

По дороге Максим всё чаще замечал мелочи, которых раньше не видел. На одном из верстаков лежала кружка. Настоящая, металлическая, с давно высохшими остатками кофе. Рядом лежал остро заточенный карандаш. Хозяин собирался вернуться через несколько минут. На стене висел календарь, и последняя отмеченная дата приходилась на двадцать третье августа. Без года, без пояснений. Просто зачеркнутый квадрат.

Максим провел пальцем по бумаге.

— Странно. Здесь всё выглядит так, будто люди ушли не навсегда.

— Иногда завод закрывают за один день. Но жизнь, которая в нем была, остается еще очень долго.

Трубопровод вывел их в небольшое помещение, которое после огромных цехов казалось почти тесным. На стенах висели десятки стрелочных приборов, большинство давно показывали ноль. В углу стоял деревянный стол. Настоящий, из старого темного дерева, не пластиковый и не композитный. На столе лежал толстый журнал.

Максим осторожно раскрыл его. Первые страницы были исписаны аккуратным почерком: температура, давление, замена фильтров, проверка клапанов. Последняя запись отличалась. Всего две строки:

«Автоматический режим отключен. Дальше только вручную».

Без подписи, без даты.

Алексей медленно закрыл журнал.

— Забираем.

— Думаете, это важно?

— Очень. Потому что человек, написавший эти слова, уже понимал то, что мы только начинаем понимать.

В этот момент где-то глубоко под полом раздался тяжелый металлический удар. Не громкий, но настолько мощный, что бетон едва заметно дрогнул. Все подняли головы. Удар повторился ровно через такой же промежуток.

— Это уже не насос, — тихо сказал Виктор.

Алексей улыбнулся. Впервые за двое суток по-настоящему.

— Нет. Это сердце.

Удар повторился снова. Глухой, размеренный, словно где-то глубоко под землей медленно вращался огромный механизм. Все пятеро невольно задержали дыхание.

— Интервал одинаковый, — тихо сказал Виктор.

Алексей уже достал блокнот: он никогда не доверял памяти, когда дело касалось механизмов. Поставил точку, отсчитал, поставил еще одну. Ровно тридцать секунд. Еще удар. Тридцать секунд. Еще.

Он закрыл блокнот.

— Это не авария.

— Откуда вы знаете? — спросил Артем.

— Аварии не работают настолько дисциплинированно.

Звук доносился снизу, оттуда, где на старых схемах располагался энергетический сектор. Чем глубже экспедиция уходила под завод, тем прохладнее становился воздух. На металлических конструкциях выступал конденсат, пахло сыростью, маслом и старым бетоном.

Максим провел рукой по стене.

— Здесь холоднее градусов на десять.

— Так и должно быть.

— Почему?

— Чем ближе к энергетике, тем стабильнее температура. Оборудование любит постоянство. Люди тоже, только редко это признают.

Лестница закончилась тяжелой герметичной дверью с красной табличкой: энергетический блок А, посторонним вход запрещен. Замок оказался механическим, и толстый рычаг не поддавался. Виктор попробовал первым, потом Артем. Безрезультатно.

Алексей присел возле механизма, рассмотрел его и неожиданно улыбнулся.

— Что? — спросила Сара.

— Он не заклинил.

— Тогда почему не открывается?

Инженер указал на маленькое отверстие возле оси рычага.

— Здесь не хватает стопорного штифта.

Он достал из кармана тонкий металлический стержень, обычный гвоздь, который зачем-то носил с собой последние лет пятнадцать.

— Иногда самая дорогая машина зависит от детали ценой в несколько монет.

Стержень вошел в отверстие, рычаг повернулся, замок мягко щелкнул, и дверь медленно открылась. Максим смотрел на наставника почти с восхищением.

— Вы специально носите его с собой?

— Нет. Просто дед говорил: хороший инженер никогда не знает заранее, какая мелочь однажды спасет ему день.

За дверью открылся длинный тоннель. По полу шли силовые кабели толщиной с человеческую руку, одни уходили в бетонные стены, другие исчезали в темноте. И все они были подписаны настоящими металлическими бирками.

Максим остановился.

— Как красиво.

— Что именно?

— Всё подписано. Каждый кабель, каждый вентиль, каждая труба.

— Потому что завод строили люди. Для людей, а не для искусственного интеллекта.

Он провел ладонью по одной из табличек. Буквы были выбиты вручную, четко и глубоко. Человек, который их делал, понимал: через пятьдесят лет кто-то другой будет искать именно этот кабель, и ошибиться этот кто-то не должен.

Через несколько минут они вышли в огромный круглый зал, и Максим невольно остановился. Помещение уходило вверх метров на сорок, по стенам спиралью поднимались лестницы, а в центре стояла исполинская машина: массивный маховик, толстый вал, генератор, насосы, теплообменники, всё соединенное в один механизм.

— Это и есть сердце? — тихо спросил Артем.

— Нет. Это только кровеносная система.

Алексей подошел к генератору, приложил ладонь к корпусу, закрыл глаза. Максим уже перестал удивляться этому жесту: если наставник так делает, значит, действительно что-то чувствует.

— Работает.

— Но ведь электричества нет.

— Есть. Очень мало, ровно столько, чтобы поддерживать систему консервации.

— Тогда почему завод не запускается?

Алексей долго молчал, потом поднял взгляд на массивный маховик.

— Потому что его никто не будит.

Виктор обошел помещение.

— Здесь никого.

— Не совсем.

Он указал фонарем на пол. Снова следы, только на этот раз совсем свежие: пыль была нарушена несколько дней назад. Их было много, не меньше десяти человек, и все вели к узкой металлической двери в дальней части зала. Ни один не возвращался обратно.

Сара медленно сняла карабин с предохранителя.

— Мне это уже не нравится.

— Мне тоже, — спокойно сказал Алексей. — Но по другой причине. Посмотри на дверь.

Она взглянула внимательнее и увидела. Дверь была закрыта изнутри.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Максим почувствовал, как пересохло во рту.

Он никогда раньше не боялся по-настоящему. В университете была теория вероятности отказов, где смерть обозначалась коэффициентом, и был случай на втором курсе, когда в общежитии загорелась проводка и все спокойно вышли, потому что система сама вызвала пожарных. Максим тогда даже не успел испугаться: испугаться просто не дали. Сейчас никто не собирался его спасать, и он поймал себя на очень простой и очень стыдной мысли: если сейчас что-то произойдет, помощь не придет вообще. Ни через минуту, ни через час. Ее больше нет нигде.

Он посмотрел на Алексея. Тот стоял вполоборота и разглядывал дверь так же спокойно, как утром разглядывал насос. И Максим вдруг понял, что дело не в храбрости. Просто наставник, в отличие от него, всю жизнь работал в мире, где помощь не приходит сама.

Если дверь заперта изнутри, значит, кто-то закрыл ее после того, как вошел. Или кто-то не хотел, чтобы оттуда вышли.

Алексей подошел ближе. На уровне глаз висела небольшая латунная табличка, почти скрытая пылью. Он осторожно стер ее рукавом, и проступили слова: центральный диспетчерский узел, допуск только для главного инженера смены.

— Ответы находятся именно там.

И в этот момент за тяжелой дверью раздался звук. Очень тихий, почти неслышный и совершенно невозможный.

Кто-то медленно повернул старую металлическую ручку.