Пара Ноя - Свешникова Мария - Страница 55

Вместо желтого такси с ворчащим водителем Яну ждала знакомая машина представительского класса.

– Ну привет, – приобнял ее Макс. – Давай только в банк по дороге заезжать не будем? – сыронизировал он.

Яна хотела ткнуть его локтем в бок, но тут стекло задней двери опустилось, и оттуда высунулись относительно довольная Леська с измазанным зеленкой швом на лбу и немного суровая, но смотрящая вновь с присущей ей мягкостью Крис.

– Это вообще как? – не могла сдержать удивления Яна и бросилась обнимать крестницу.

– Ну мы давно вместе не путешествовали, вот и решили наверстать! – Крис взяла ее за руку. – Мир?

– Мир. – Яна сжала ее ладонь. – Как ты так быстро продала бизнес?

– Ленка обещала приглядеть за нашим детищем, правда, всю выручку себе в карман сунет, но зато мы по возвращении без работы не останемся.

– Класс, прямо день хороших новостей наконец-то! – Яна впервые почувствовала, что забрезжил свет в конце туннеля, что, дрейфуя на дырявом плоту, показал свои растушеванные формы заветный Китеж-град, Шамбала перестала быть эфиром, а обрела географические координаты. Будто бы наконец затылком ощутила легкое дуновение попутного ветра. – Дашь мне минутку? – Яна подошла к багажнику, в который Коля с Максом утрамбовывали четвертый чемодан. – Можно тебя? – поманила пальцем Яна Колю. Максим наконец разложил вещи, нажал кнопку и отошел к водительской двери.

– Ты меня будешь ждать? – Яна все же задала этот вопрос, который резал ее изнутри как циркулярная пила. Еще никогда у нее не было большей неопределенности, чем в этих отношениях.

– Ян, прости, но нет. И ты не жди меня. Начинай новую жизнь. – Коля знал, что она всегда будет напоминать ему… о том, что ему теперь придется сделать. Раз она не смогла. – Я всегда буду ходячим напоминанием этой гребаной весны. Со временем ты поймешь, что так правильно.

– Но ты лучшее, что было со мной этой весной.

– На фоне остального согласен, но тебе нужно больше, чем я смогу тебе дать. Это сейчас ты выбрала меня из состояния минуса, пересечешь отметку ноль, уйдешь в плюс – я вылечу из твоей жизни как пробка из-под шампанского.

– Опять все за всех решил? Какого черта, Коль?

– Такая профессия. Ты шьешь костюмы, а я решаю за людей, когда они сами не могут. Все, давай поезжай. И не забудьте избавиться от телефонов, все втроем.

– Спасибо тебе. За все. – Яна потянулась его обнять, но Коля ринулся к Максу, что-то забыв или попросту увиливая от того, чтобы разводить драму объятиями.

– Так, давай дубликат ключей, вечером заберу твоего коня. Только скинь, где именно запарковал, а лучше сфоткай! – Он заглянул в салон через открытое окно, подмигнул Лесе. – Ну что? Счастливого пути! – Он отдал честь трем пассажиркам и спешно засеменил в сторону подъезда, не оглядываясь.

Всю дорогу до аэропорта Яна решила провести, погрузившись в воспоминания. Телефон сейчас – как задокументированная жизнь, амнезия даже нестрашна. Ее спутницы тоже копались в гаджетах, выписывая необходимые контакты и сохраняя в памяти массу нужной и не очень информации.

Фотографии из путешествий жалко больше всего, интересно, они останутся в облаке? И когда можно будет туда зайти? Да и нужно ли? Италия, Франция, Швеция, снова Италия, опять Швейцария. А с чего они начали в Швейцарию так часто ездить? И вроде не зима, чтобы обувать лыжные ботинки и покорять склоны. Забетонированные воспоминания со скрежетом, но пустили ее в оазис семейной жизни, уцелевшей в постапокалиптической пустыне от горячего ветра.

Она вспомнила, как Никита сделал ей предложение на Женевском озере, арендовав крохотную лодку с веслами. Яна догадывалась по его нервозности, что грядет или расставание, или соединение элементов в один.

С собой на борт он захватил сэндвичи, лимонад и плед. Посреди вод, когда берег сузился до каймы, он бросил весла, позволив лодке крутиться вокруг своей оси.

– Я привез тебя туда, куда не привозил ни одну женщину. Это место как сейф – я кладу сюда самое сокровенное. Если бы можно было замуровать этот день в ячейку швейцарского банка – самую надежную, откуда никто никогда не достанет воспоминания и не испохабит их, я положил бы эту минуту и тебя. Ян, я всегда тебя буду беречь… даже от правды и самого себя.

– Зачем беречь человека от правды? – Она слушала его вполуха, переживая и гадая: разрыв или помолвка?

– Когда любишь – бережешь даже иллюзии. Я рад, что ты видишь мир лучше, чем он есть, и я сделаю все, чтобы с тебя никогда не спала пелена надежды, оголив реальность.

– Ты сейчас трюизмами начнешь изъясняться? – удивилась она высокопарности его фраз.

– Чем?

– Господи, с кем я связалась? – театрально поцокала с наигранным осуждением. – Ты даже не знаешь, что такое трюизм.

– Не знаю, и что? Ян, я такой, какой есть, и я люблю тебя. Закрой глаза.

– Чтобы ты сбросил меня с лодки?

– А что? Вариант. Глаза закрывать будешь? – сдерживал он улыбку. Он всегда улыбался, когда Яна ерничала и подтрунивала над ним.

Яна прищурилась. Никита надел на безымянный палец кольцо с увесистым, с пару карат, бриллиантом в форме капли.

– Олень, запомни этот день, все, что я сегодня тебе скажу, что ты случайно увидишь. Запомни, пожалуйста. Когда-нибудь ты поймешь, что сегодня я доверил тебе свою жизнь.

– Опять на меня ответственность перекладываешь? – Яна изучала на солнце блеск камня, а после чуть не перевернула лодку, когда бросилась целовать Никиту и пыталась расстегнуть ему штаны на глазах у чопорных европейцев, проплывавших мимо.

– Муж и жена – одна сатана. Пошли в номере почилим? Только сначала селфи на память?

Этот кадр Яна добавила в избранное. Никуда не выкладывала, никому не отправляла, сохранила для себя.

Рука сама полезла в альбом из той поездки. Бесконечные двери, цветники, ужины, виды, несколько удачных портретов. И еще фотография, которую в том путешествии Никита сделал с особой старательностью, хотя и не любил снимать. В номере отеля он сфотографировал Яну спящей на фоне голубой стены. Красиво получилось – он долго экспериментировал с настройками камеры, чтобы поймать свет и передать глубину оттенков интерьера.

Тогда она не смотрела на стену с цитатой, она смотрела в серо-голубую ртуть его глаз. В них проглядывали светло-чайные прожилки на солнце, а в тени они наливались синевой горного озера. А еще Яна чувствовала себя защищенной, уверенная, что шершавые языки злобных псов никогда ее больше не коснутся. После пары бокалов «Просекко» Яна задремала и проснулась оттого, что Никита сидит на полу и снимает ее спящую. На фоне цитаты.

– Олень, сохрани эту фотографию навсегда, – с некоторой тоской в голосе попросил он.

– Почему?

– Потому что сегодня мы обменялись судьбами, например.

– И что, я тоже теперь стану жаворонком и буду бегать в шесть утра? – Яна выпорхнула из одеяла и притянула к себе Никиту ногами.

– Ну, не настолько.

– Тогда ладно. Оставляю кольцо. Слушай, а почему Олень, а не Олененок?

– Потому что во всем, что с нами происходит, больше смысла, чем тебе сейчас кажется. Только не забудь ничего, ладно?

Яна тогда удивилась, почему Никита предпочел небольшой сьют номеру с видом на Женевское озеро. Предложений в отелях на набережной было пруд пруди, но он настоял на N`vy, еще и письма строчил, чтобы дали определенный номер.

У них над кроватью было написано: «All human beings are also dream beings. Dreaming ties all mankind together» – и на фото она мирно сопела как раз под этим странным текстом. Яна подняла глаза от экрана и задумчиво уставилась в окно, на мелькающие панельные свечки окраины Москвы. Что-то знакомое. Блин, что-то очень знакомое!

В животе все переворачивалось от волнения, казалось, что адреналин польется из ушей. Как тошнота, подступало понимание, что мозг вот-вот сделает открытие, которое перевернет всю жизнь. Яна прогуглила эту фразу. Да, это неправильная, искаженная цитата из Керуака, та самая, что подчеркнута в книге! И в этой – двенадцать слов.