Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини - Страница 96

Что-то мрачное мелькнуло на его лице.

Ещё один шаг — и она оказалась в нескольких дюймах от него. — Нравится тебе это или нет, я уже простила тебя. Так что, если ты поторопишься и поцелуешь меня, я буду весьма признательна…

С глухим стоном он притянул её к себе, одной рукой обхватив за затылок. Его щетина царапала её кожу, когда он осыпал поцелуями её мокрые щёки, челюсть, горло, шепча, что ему жаль, что он любит её. Она упивалась тем, что чувствовала его. Он здесь. Живой.

Долгие мгновения спустя он погладил её по волосам. — Нам нужно провести выборы.

— Уже строишь планы?

Он легонько поддел её за подбородок.

— Могу ли я убедить тебя занять какую-нибудь должность? Ты была великолепна. Особенно сегодня.

Она вздрогнула, обнимая его за талию.

— Ни за что на свете. Я счастлива там, где я есть.

Он горько вздохнул.

— Катон говорил, что ты так скажешь. — Он вгляделся в её глаза. — Ты справилась хорошо. Лучше, чем твоя младшая версия могла себе представить. — Он с трудом выдохнул. — Это было самое худшее. Видеть мечты в твоих глазах, а потом видеть тебя на земле… — Он запнулся.

— Мы друг друга стоим. — Она сглотнула, прижимаясь к нему. — Всё же ты был очень добр тогда, когда объяснил мне, как добраться до Академии.

— И привел тебя прямиком к гибели. Но ты всегда видела во мне лучшее. — Его губы изогнулись. — Пыталась сделать меня лучше?

Она фыркнула. — Думаю, это ты сделал меня хуже. Я подожгла Аэлиуса.

— Я видел. — Сцепив их пальцы, он поцеловал её ладонь. — Скажи, чего ты хочешь от жизни теперь?

Она приподняла бровь. — Всего, что пожелаю?

— Назови, и это будет твоим.

Шаги предупредили её, что стражники Кадры решили: с него и его Петитора довольно времени наедине.

Она поднялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо:

— Тогда просто будь счастлив со мной.

На его лице появилась медленная улыбка.

— Мой прекрасный Петитор. — К изумлению всех присутствующих, он подхватил её на руки. — Это будет проще простого.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Два месяца спустя

Сарай вращала кинжал в одной руке, не сводя глаз с ласки перед собой.

— Я здесь не для того, чтобы торговаться, — напомнила она ему. — Закон был пересмотрен. Вы не можете заставлять своих гильдейцев работать дольше двенадцати часов в обход правил.

Магистр Гильдии Камней Албанус в который раз переставлял цветы в вычурной вазе. — Знаешь, это эрригальский фарфор, — он указал на гладкую поверхность. — Оценивается в шесть тысяч ауреев. Он может стать твоим.

— Нет, спасибо. — Гильдейцы, которые постоянно «проходили мимо» открытого окна его кабинета, выглядели с облегчением после её отказа. Один мужчина, который, казалось, думал, что хорошо спрятался в углу снаружи, приподнял брови. — Два человека уже мертвы от переутомления. Я здесь из вежливости. В следующий раз я приду с ордером.

Албанус выпрямился. — Вы все думаете, что можете ворваться сюда и разрушить наш бизнес. Мы обеспечиваем работой этот город. Мы стоим гораздо дороже, а вы потакаете им?

— Стоите гораздо дороже, — повторила она. Её кинжал перестал вращаться. — Гораздо дороже?

За окном подслушивающий гильдеец слабо улыбнулся.

Она поднялась. — В последний раз говорю: я здесь не для переговоров. Если Тетрарх Кадра или я услышим о каких-либо нарушениях, ваши карьеры будут у вас отобраны.

Он неприятно улыбнулся. — Попробуй, и я отправлю вас обоих прямо обратно к дверям Смерти…

Её кинжал сорвался с руки. Свет блеснул на фарфоре, и Албанус взвизгнул, когда ваза рухнула на пол и разлетелась вдребезги.

— Шесть тысяч ауреев! — Он схватился за осколки, пытаясь собрать как можно больше.

Выбрав несколько, она вышла из его кабинета, швырнула их в ближайший куст и кивнула плохо спрятанному гильдейцу.

— Попробуй другой угол, — сухо посоветовала она.

Медленная, странно знакомая улыбка коснулась его губ. — Интересно. Не сработало.

Его голос был… невероятным. Успокаивающим, но в то же время таящим угрозу. Мягкое погружение в ледяные воды. И тут до неё дошло. Он напомнил ей Кадру.

Солнечный свет упал на его лицо, когда она попятилась. Её глаза расширились, она открыла рот, чтобы вскрикнуть, но он приложил палец к её губам.

— Ты никогда не видела меня сегодня. И больше не заметишь, пока я не дам разрешения. — Тошнота захлестнула её, зрение затуманилось, когда он наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — Скоро увидимся, Призывающая Смерть.

Она моргнула, недоумевая, почему вдруг остановилась в пустом дворе Гильдии без всякой причины. Помотав головой, она вышла наружу и обнаружила Анека, ожидающего у Целума. Тот выглядел слегка обеспокоенным криками, доносившимися из кабинета Албануса.

— Мне стоит спрашивать?

— Я потратила целый час, разговаривая с ним, хотя должна была сделать это сразу, — Сарай убрала кинжал в ножны. — Что привело тебя сюда?

— Она уезжает, — тихо сказал Анек. — Я подумал, ты захочешь знать.

Сарай замерла.

— Понимаю.

— Я подумал, что мы вчетвером могли бы проводить её, — они взобрались на лошадь.

Сарай забралась в седло и была уже на полпути по улице, когда нахмурилась.

— Погоди, ты сказал «все четверо»?

Золотистые лучи прорезали розовеющее небо. Лето пришло в Эдессу месяц назад, и оно было таким же прекрасным, как Сарай себе представляла. Ковры из солнечных чаш и пустынных бархатцев устилали территорию Академии, пробиваясь сквозь трещины в булыжной мостовой. Тельмар, постепенно отходящий от ибеза, увлекся их рисованием, в то время как Гай упрямо отказывался выходить на улицу, так как от пыльцы у него непрерывно слезились глаза. В результате ей приходилось разъезжать повсюду и выполнять всякие поручения: заниматься вопросами дренажа ливневых вод после бури и, время от времени, отправляться в другие города для ведения дел. Кого-то удивляло её присутствие, но ей нравилось видеть страну с разных сторон, узнавая всё больше о её тонкостях и людях.

Она и Анек спешились у городских ворот, у самого входа в квартал Кадры. Две фигуры, стоявшие там, обернулись, заметив их приближение.

Цисура нерешительно подняла руку в знак приветствия, закрепляя переполненную седельную сумку на лошади. Рядом с ней Харион высокомерно повёл носом в их сторону.

— Что ж, желаю вам всего наилучшего, — коротко бросил он, проходя мимо них в облаке темно-синих одежд.

— Уже уезжаете, Харион? — вежливо осведомилась Сарай и увидела, как он нахмурился.

— Для тебя — Тетрарх Харион, подавальщица, — огрызнулся он.

— Вы всё ещё должны мне сотню ауреев, Тетрарх Харион, — мило сказала она и рассмеялась, когда он проворчал что-то о том, что вернет деньги позже.

Анек покачали головой, глядя вслед уезжающему.

— Он никогда их не вернет. По уши в долгах перед всеми дворянами и магистрами гильдий, которых он подкупил, чтобы избраться.

— Зато забавно припоминать ему об этом, — задумчиво произнесла Сарай. — Видеть этот панический блеск в его глазах.

Анек фыркнули, хлопая Цисуру по плечу.

— Надеюсь, новая должность тебе понравится. В Киртуле, кажется?

Цисура кивнула.

— На военном аванпосте. Слышала, там строгие порядки, но… может, это пойдет мне на пользу.

— Рад это слышать.

Затем Цисура повернулась к Сарай и замолчала, опустив глаза. В те дни, что последовали за событием, которое публика окрестила Великим Расплетением, они почти не виделись: объявлялись выборы, выдвигались кандидаты, Харион покупал себе место. А когда они встречались, всё было уже не так.

Так не будет никогда. Но она была обязана самой себе завершить эту главу.

Сарай повернулась к девушке, которая когда-то была ей сестрой, которая видела все её испытания и горести на протяжении стольких лет.

— Прощай, — тихо сказала она. Это было слишком скудное слово, чтобы выразить всё.