- Да чего мы только не ищем! Собак, детей, грибников, дедов с деменцией и мужей, ушедших за хлебом в две тысячи восьмом. Твоя собака на этом фоне - вообще спокойный случай.

Мы все равно движемся по направлению к реке. Боже, если она утопилась, то я никогда уже ее не найду.

- Василиса, а на ней нет ошейника с джипиэс?

- Нет, - шепчу, потому что слезы уже подступают. - Она никогда от меня далеко не убегала.

- Все когда-то бывает первый раз.

Граф впереди нас.

- А он ее найдет? Он умеет?

- Умеет. Раньше в полиции служил, потом состарился, я себе забрал. Не волнуйтесь вы, если она тут была - он найдет.

Граф вдруг останавливается.

Напрягается.

Уши вверх.

Я тоже торможу.

- Чайка! - зову.

И слышу знакомый лай в стороне реки.

- Это она!

Ускоряюсь. И перепрыгивая через ветки и пеньки бегу туда.

- Чайка! Чайка!

Граф тоже в ту сторону нас ведет.

- Аккуратно, Василиса, не ломитесь.

Но я рвусь. Там где-то моя собачка.

Прибегаем к берегу реки.

Дуреха моя на том берегу мокрая носится.

- Ты чего туда полезла-то? - кричу ей.

Там метров семь ширины и течение.

- Зовите, пусть назад плывет.

- Чайка, Чаюшка, девочка моя, иди к мамочке, - тяну руку, на ней сушка. - Плыви назад.

Граф садится рядом с моей рукой. Смотрим взглядом умирающе-просящим на мою ладонь и одинокую сушку на ней. Но не хватает.

- Спасибо, Граф Монте-кристо.

Глажу его второй рукой между ушей и протягиваю на ладошке сушку.

- Граф! - одергивает его Муромов.

- Я угощаю, - киваю Муромову, - это он всё-таки нашел мою девочку.

- На ешь, - подношу к носу, но тот не реагирует. - И что он не будет есть?

- Нет, - машет головой Илья.

- Тогда скажите, что можно. У меня ещё есть.

- Граф, можно.

Граф аккуратно берет сушку и смачно хрустит.

- Чайка, Чайка, давай ко мне, - зову и машу руками, но та носится по противоположному берегу и боится в воду лезть.

- Давай, - кричит ей Муромов. - ты же туда заплыла, давай назад.

Мы так ее уговариваем минут десять.

- Может, тут мост есть где? Проще перейти.

- Ближайший километров пять.

- Дурная собака - горе в семье.

- Нормальная она собака. Что делать теперь?

- Плыть.

Пальцы запускаю в воду. Прохладная. Да и я не в купальнике.

- Чайка…. давай ко мне.

Она мельтешит по берегу, но в воду войти боится.

- Муромов, ну вы же разные операции проводили. Уверена, это самое простое, что может быть. Как собаку с того берега уговорить вернуться назад? - поднимаю глаза на Муромова.

Глава 7

- Можем вызвать спасателей. Хотя вроде как и спасать некого.

Чайка носится по тому берегу, как заведенная, и лает.

- Ты чего туда полезла-то?! Плыви назад.

Река не широкая, но и не “перешел и забрал”.

Метров семь и течение.

- Спасателей по таким пустякам вроде как и не хочется тревожить. А, слушайте, у меня девочка работает, у неё муж спасатель. Я позвоню сейчас.

- Давайте.

Набираю Ларису, без пяти минут жену спасателя. Но та не отвечает.

Вот же!

- Не отвечает. Чайка, ко мне! - машу сушкой. - Давай, девочка, плыви!

Она подбегает ближе к кромке воды. Скулит.

- Ну ты же туда заплыла. Давай назад.

Она… дергается к воде и назад.

- Муромов, а может, ваш Граф за ней сплавает? - цепляюсь за первое, что приходит в голову.

- И как вы себе представляете это? Он возьмет ее в зубы и поплывет с ней?

- Я не знаю, - пожимаю плечами.

Чайка забегает в кусты, но оттуда уже не возвращается. Скулит только, потом дергается, что вой стоит.

Она скулит. Тонко. Резко. Не так, как обычно.

- Ее там кто-то съедает… Боже…

Ничего не понятно, только драка какая-то или борьба.

- А если бобр или хищник? Чайка! Чайка! - сама мечусь. Не знаю, как помочь.

Смотрю на реку в обе стороны. Может, лодка есть.

Но ничего тут нет.

- Плыть надо, Василиса.

- Аууу… - лает Чайка.

Плыть, так плыть. Расстегиваю жилетку.

- Ну и куда вы?

- Поплыву, - скидываю ее с плеч.

- Стоять, - руками перехватывает мою жилетку.

- Да пустите вы! Там моя собака!

- И вы туда сейчас полезете? - натягивает жилетку на плечи, застегивает молнию.

- Ее там кто-то сейчас разорвет!

- Утонете вместе с ней.

- Я не утону! Я спасти ее должна.

Слезы проступают от безвыходности какой-то.

- Я сам, - заводит руки назад и тянет с себя худи. Следом футболку.

- Вы что, поплывете, Муромов?

- Лучше я, чем вы. Утонете - мне потом объясняться, - отдает свою худи и стягивает кроссовки.

Снимает носки, бросает на кроссовки.

Чайка моя там в кустах скулит. И хуже всего, что вообще не понятно, что с ней там.

Муромов стягивает штаны и тоже мне отдает.

- Спасибо… Илья…

- Будете должны, Василиса Ярославовна. Даже не знаю, как вы будете рассчитываться за собаку.

- Что скажете, то сделаю.

Усмехается, глядя в глаза.

- Посмотрим. Граф, место. Охраняешь, - показывает на меня.

Разворачивается и идет к воде.

Зачем меня охранять?

Икры накачанные, бедра сбитые. Боксеры с надписью Кельвин Кляйн плотно облегают ягодицы. Рельефная спина и широкие плечи. Ну прямо Муромец из мультика.

Заходит и тут же ныряет с головой. Плывет под водой.

Выныривает только на середине реки и кролем плывет на тот берег.

Доплывает наконец.

Как вылезает на берег, тут же идет в кусты.

- Ну ты что делаешь. Ой, бедолага…

- Муромов, ну что там? - кричу ему.

- Она тут в леске запуталась. Сетка рыболовная. Твою ж.

Моя истеричная Чайка притихает.

Муромов копошится там.

Черт. Мне тут в жилетке холодно. А он так вообще раздетый на холоде. Если заболеет, буду бульончики носить.

Минуты тянутся вечность. Я хожу по берегу туда-сюда.

У Муромова только макушка головы из-за кустов видна. Граф туда же смотрит. В одну точку. Следит пристально за хозяином.